Государевы люди - Андрей Ильин

Звякнул засов.

Распахнулась дверь.

В глаза, ослепляя, ударил свет. Всего-то керосиновой лампы.

— Есть здесь кто али нет? — спросил голос.

В углу что-то зашевелилось. И из-за куч мусора встал человек.

— Ой!.. В бога, в душу, в мать!.. Напугал черт! Ты кто такой, едрен-корень?!

Мишель подошел ближе.

Перед ним, в расстегнутом бушлате, отсвечивая в темноте полосками тельника, стоял матрос в бескозырке, с болтающейся на боку огромной деревянной кобурой.

— Ты чего здесь? — удивленно спросил он. — Давай, выходи, братишка, революция у нас! Хана — эксплуататорам трудового народа! Свобода!..

Мишель поднялся по ступенькам и вышел из подвала и из Арсенала. Зажмурился от дневного света и стоял так, боясь открыть глаза, наверное, пять или больше минут... Потом пошел к Боровицким воротам, через которые много, как ему казалось, недель назад сюда вошел...

Он брел по московским улицам и переулкам: мимо него катили ощетинившиеся винтовками, обвешанные по бортам красными полотнищами автомобили, шли солдаты с красными лентами на папахах и рабочие и работницы с бантами на одежде.

Эти — с красными. Те были — с белыми. Раскололись, разошлись — по цветам, по жизни... Всего-то в несколько дней...

Встречные с подозрением поглядывали на заросшего, худого, помятого, странного господина, но потом, отведя глаза, бежали дальше.

Куда теперь? — думал Мишель. Куда ему со своей бумажкой... И со своей судьбой?.. Полиция, в которой он служил, разогнана, временных министров, что поручили ему розыск сокровищ, нет! Никого нет и ничего!

Все кончено. С Россией — все кончено! Кому теперь нужно какое-то там золото?! И он сам...

У него и денег-то не осталось!..

Мишель машинально сунул руку в карман, вытащил из него подписанное Керенским письмо, скомкал и отбросил. Но вместе с письмом на землю упал какой-то клочок бумажки.

Он поднял его и узнал почерк Осипа Карловича.

В записке был адрес, он знал чей — адрес Анны. Которой он хотел, да так и не смог помочь. И вряд ли теперь сможет... Раньше он был полицейским, был чиновником по особым поручениям Временного правительства — был кем-то. И был в состоянии что-то сделать. Теперь — ровным счетом ничего! Теперь ему самому требовалась опора.

Так может ли, имеет ли право он брать кого-то под свое покровительство?

Да, прав был ювелир, предупреждая его, что все катится в тартарары! Так и случилось. Именно так!..

Мишель долго глядел на измятую бумажку, не зная, что с ней... что с собой делать. Он даже не был уверен, живет ли теперь Анна по этому адресу. Но даже если живет — что с того?! Максимум, чем он теперь мог ей помочь, это поднести чемоданы!

Так, может, хоть это?.. Хоть что-то!

Он найдет ее и отправит к отцу, который сможет ее защитить лучше его!.. Пожалуй, так!..

Мишель решился...

И пусть все летит к чертовой матери. Все!.. Но пусть останется хоть что-то, ради чего стоит продолжать «влачить свое жалкое существование»!..

Теперь он знал — для чего жить... вернее, для кого! Хотя бы эти ближайшие несколько дней. А там...

Что будет «там», Мишель не знал. Но и никто другой не знал! Старая жизнь закончилась, а какой будет новая, да и будет ли вовсе, никто сказать не мог. Сто лет совместными усилиями многих, не худших, вернее, самых лучших, движимых лучшими побуждениями людей раскачивали гигантскую, в одну шестую суши, империю. Раскачали! И теперь она начала черпать бортом...