Последний кайдан - Элла Чак

– У меня и волос-то больше столько нет. Оставь его себе. Это аксессуар самураев.

– Я не самурай.

– Но и не совсем оборотень.

Он вернул гребень с крошечными ножиками на место.

– Подарок мне, а день рождения у тебя.

– А… ну да…

– Карточку именинницы[85] выписать?

– И что по ней светит? Бесплатная ночёвка в храме священной рощи, пока где-то за стенами шастает Призрачный самурай?

– Да, – кивнул Оками. – И вот этот подарок.

Он протянул мне десять синих стрел.

– На них чары. Стрелы будут всегда возвращаться к тебе. И убить ими хозяина никто не сможет. Я выстругал их для тебя.

– Благодарю, – приняла я стрелы обеими руками и поклонилась Оками.

Стрелы переливались синим светом под серебряным лунным светом. Пока рассматривала стрелы, я спросила Оками:

– Ты веришь в легенду о «босоногих сакурах»?

– Да. Верю. И ты тоже. Ты видела эти деревья. Цветы на них распускаются только летом… Нацуми.

– Снова пауза. Ты не называешь меня по имени, а говоришь что-то вроде «зима холодная». Или «пора просыпаться». «Утро сонное». Я ведь не зову тебя «господин света».

– Можешь звать. Я не против.

Не хотелось, но я всё равно улыбнулась.

– Я не явление, я – человек.

Он смотрел мне в глаза, и впервые я видела в нём того самого парня Киро из моих снов. Не важно, что он волк, что он может быть огромным и лохматым или обаятельным красавчиком, чарующим всех вокруг. Для меня он был Киро – парнем, который прошёл через такое количество страданий, кому и за всю жизнь столько не выпадает.

Меня не любила мама, отчиму не было до меня дела, лишь бы я помалкивала и скрывалась. Но мне хоть было кого любить. Засыпая, я думала про Анихико и представляла, какой рисунок он нарисовал бы на мой день рождения.

Касуми влюбилась в Оками, а я… Если бы мне пришлось выбирать, я бы выбрала Киро. Он приходил ко мне во сне. Наша с ним связь не была человеческой, и сейчас, стоя так близко к оборотню, я ощущала в его груди стук человеческого сердца. Он вздрогнул от моего пристального взгляда, и терпеть дальше я не смогла.

– Почему ты чувствуешь это? А я почему? Почему это странное чувство каждый раз меня обволакивает?

– Что «это»?

– Будто я знала тебя раньше.

– Память Оками живёт тысячу лет. Мало ли кем была ты в прошлых жизнях. Возможно, мы встречались.

– Возможно? То есть ты не уверен?

– А ты? Ты уверена?

– Я… – пришлось отвести взгляд, наблюдая за медленно падающим листом, на котором посапывал, словно в люльке, крошечный прозрачный дух дерева, – я чувствую то же самое, что ты. Это не мои ощущения. На этой земле мне передаётся всё, что внутри твоего сердца.

– Тысячу лет живёт только память, но ни одно волчье сердце не протянет столько.

– Ты волк без года неделю! Ты – Киро. У Киро было сердце. И есть. И внутри него страх, стыд и боль, – перечислила я то, что передавала земля под моими ногами.

– Как ты… почему ты чувствуешь именно это?

– Это место наполнено необъяснимым. У ворот Акио дал мне камень, и я услышала странное. Хокку.

– От камня?

– Да, он сказал:

«Отдайся вере,

Силу синего воска

Сакуре отдай».

– Силу синего воска… сакуре отдай.

Дрожь Оками била меня изнутри, двигаясь мурашками по костям.

– Прекрати! – отмахнулась я от невидимой атаки оборотня. – Ещё раз так сильно испугаешься, и я… и я… я расскажу всё Акио!

– Он знает.

– Тогда я расскажу всё Касуми!

– Она не поверит. Всё плохое обо мне она слышит как похвалу.

– Значит, это правда? Она призналась, а ты…

Он отвернулся и встал ко мне спиной.

– Я никого не люблю. Никого… Нацуми. Никого!

– А-а-а! – затрясла я головой, готовая выпрыгнуть из кожи, когда от его слов меня тряхнуло так, как будто меня атаковала сотня тысяч клопов, забравшихся на древо моих костей. – Перестань врать, Оками! Скажи мне правду! Чего ты боишься? Почему тебе стыдно?!

Он вот-вот был готов дать мне ответ, но не успел. К нам спешили Касуми, Хатиро и Акио. Их чувства и мироощущение смешались во мне, и я смогла отдышаться. Сунув стрелы Оками в колчан, я закинула его на спину, а Оками в мыслях закинула на Луну.

Мне хотелось сбежать и отряхнуться от его наглой лжи. Не любит он – как же! Сам себе врёт и верит в эту ложь! Почему ему страшно? Ведь здесь самое безопасное для нас место – внутри храма, внутри священной рощи.

– Идёмте, – позвал нас всех Акио за собой, – сюда!

– Мы увидим хранителя Сэтору-сама? – спросила я. – Он расскажет, как остановить Призрачного самурая?

Оками и Акио посмотрели на меня обречёнными взглядами, но оба промолчали, а я почувствовала себя оглушённой мышкой в миске Чиби, оглушённой верой в честь белого волка. Может, нужно было лучше запомнить, что он ёкай.

Мы поднялись по лестнице и оказались в каменном зале. У лестницы все полили руки из ковшика и прополоскали рты водой, капающей из бамбукового среза. Как только ковшик наполнялся, капание останавливалось.

– Живая вода, – произнесла Касуми. – Помню её вкус.

Я подняла голову и увидела тысячи деревянных табличек эма с пожеланиями прихожан. Чуть заметный ветер колыхал их, и они задевали друг друга. Дерево позвякивало, стонало, но большинство табличек откликнулись шёпотом.

«Прошу, помоги поступить в Токийский университет! Я должна справиться! Мои родители должны гордиться мной!»

«Пусть наша семейная жизнь с Рио будет счастливой и долгой!»

«Я хочу много денег, хочу занять пост директора до конца года! Хочу молодую жену, хочу уважения и хочу электрокар!»

«Пусть мой малыш Хиро будет здоровым и сильным!»

«Боги, лишите дара речи мою супругу Кики! Нет сил слушать её нападки и постоянное недовольство мной, её мужем-рабом. Пошлите ей любовника, а мне – развод!»

– Что? Любовника? – покраснела я, подслушав чужую молитву.

Я зажмурилась, когда одна из табличек прошептала: «Нацуми… Лето Красоты…» На табличке не было слов. Только рисунок с веткой сакуры, покрытой синими цветами.

– Она слышит, – произнёс Акио и повернулся к Оками: – Она слышит природу, слышит молитвы. Оками… ты уверен?

– Позже, Акио, – не дал ему договорить Оками. – Идём. Мало времени.

– У тебя вся вечность мира, хранитель леса, – поклонился Акио.

Мы прошли в хондэн, главный зал, и, пока шла, я споткнулась