Выдержка - Наталья Андреева

Я прекрасно помню и эту фразу:

— Если с тобой что-нибудь случится, я их живьем закопаю.

Своих же людей. Которые перестарались, обстреливая мою машину. Попали. Жизнь это не кино. Здесь люди умирают. А я не должен был умереть. Ни при каких условиях. Я должен был остаться в Семье. Я — залог того, что моя мать всегда будет с ним. Вот мое истинное предназначение. Я — заложник.

Ради этого он даже затеял маленькую войну. Сделал вид, что я шел по верному следу. Пострадали люди, в общем-то, виновные, но ко всей этой истории, не имеющие никакого отношения. Видимо, о… он нашел парочку миллионеров, которых, действительно, «кинули». И совместными усилиями они убрали двух-трех девочек и подозрительный офис. Но к моей истории это не имеет никакого отношения.

Я вспоминал все новые и новые подробности. Драма на Рижском шоссе. Я сам сказал отцу о встрече на тридцатом километре. Они ехали не за «Окой». Они ехали ко мне. И только когда я махнул Длинношеему рукой, обогнали его машину и отрезали от меня. А вдруг Павел Сгорбыш решил через него передать роковые снимки? Вот почему они так легко проникли в мою квартиру. О… ему ничего не стоило раздобыть дубликаты ключей. Я разбрасываю одежду где попало, а сплю как убитый.

А журнал с оторванной обложкой на полу разгромленной квартиры Сгорбыша? Вспомни дату! Да это же тот самый журнал! Они оторвали обложку, потому что на ней была моя восемнадцатилетняя мать. А под снимком подпись: «Автор Павел Сгорбыш». Я не должен был связать их воедино. Эвелину Петровскую и Павла Сгорбыша. Мать и отца. А сотрудник багажного отделения? Я-то голову ломал, почему он так легко отдал мне рюкзак! А потому отдал, что я похож на отца! Паспорт которого он в это время держал в руках. И смотрел то на фотографию, то на меня. Отдал, потому что я — Сгорбыш.

А вспомнить Длинношеее. Когда я щелкал затвором и руководил съемками поп-дивы. Помните? Что он при этом говорил?

— Ну, вылитый Горб! Мастер!

Вот что значит гены! У меня получилось, потому что я — Сгорбыш!

Невольно я вздрогнул. Леонид Павлович Сгорбыш. Мысленно я примерил это на себя. Мне сразу же стало неуютно и тесно, я даже съежился. Нет, не то. Леонид Андреевич Петровский. Я тут же выпрямился и расправил плечи. То, что надо!

Но что делать со всем этим? Я посмотрел на стол, на котором были разбросаны фотографии. В это время Настя вскрикнула во сне, и я вздрогнул. Хорошо, что мы здесь. И хорошо, что есть она. Если бы не это, я бы сейчас сорвался и наделал глупостей. А так у меня есть время. По крайней мере, до утра. Я не могу нарушить ее сон. Возможно, что она уже беременна. Я ведь так старался. Ей не нужны потрясения. Ей не нужна моя правда. Хорош бы я был, если бы рванул в Канаду! И какими бы глазами смотрела на меня теща, которая тоже не имеет ко всей этой истории никакого отношения!

Выдержка. Я Сгорбыш. Человек длинной выдержки. Решение, которое я приму, должно быть взвешенным и осмысленным. Главное — не пороть горячку. До сих пор я все делал правильно. Потому что я не только Сгорбыш, но и Петровский. У меня хватка отчима, который меня воспитал. Вот почему меня раздирали противоречия. Я мучился и не мог понять причины. Но теперь я с этим разобрался.

Письмо я сжег, а снимки и негативы спрятал за икону. Насте ни о чем не надо знать. Это наше дело. Мое и Империи. Это опять война. Где побеждает человек длинной выдержки…