Стриптиз перед смертью - Анна Малышева

– Как ваш супруг?

– Вероятно, хорошо, – скупо ответила она не моргнув глазом.

– Он все еще не приехал? – Нет.

– Он в Дамаске?

– Наверное, в Дамаске. Следователь ухватился за это «наверное»:

– Вы точно не знаете, где он теперь находится?

– А в чем дело?

– Мне случайно стало известно, что он не продлевал свой паспорт и не мог законным путем покинуть Россию. Вы что-то можете добавить? В посольстве волнуются, хотели бы его видеть.

– Насколько я знаю, он в Дамаске, – монотонно повторила она.

– То есть он незаконно покинул страну?

– Я совсем ничего об этом не знаю. А как он мог сделать это незаконно?

– Скажите, вы не вспомнили ничего о том человеке, к которому Инна обращалась, чтобы занять денег для вас?

– Вы все еще думаете, что это он ее убил? – с трудом выговорила она.

– А вы как считаете?

– Думаю, нет. Не знаю… – Она нервно поводила плечами, ища нужного слова. – Ой нет. Ничего не могу сказать.

– А вы твердо уверены, что убийца не он?

– Нет, не слушайте меня!

– Почему же? Я как раз хочу послушать ваше личное мнение.

– Мое мнение ничего вам не даст.

– Хорошо. – Следователь открыл ящик стола, протянул ей фоторобот. – Посмотрите внимательно.

Лена вытянула шею, вгляделась – жадно, настороженно. Она так и пожирала взглядом черно-серое изображение.

– Узнаете? – спросил следователь, выждав минуту.

– Никогда не видела.

– Это не ваш знакомый?

– Даже ни на кого не похож. А кто это такой?

– Этот человек увез девочку.

– Оксану? – Она все еще вглядывалась в фоторобот. – Он… не русский?

– Верно заметили. Араб.

– Араб… – протянула она, откидываясь на спинку стула. – Нет, среди моих знакомых такого нет… А кто составил фоторобот?

– Нянька девочки, соседка вашей подруги.

– Александра? Скверная баба… – Эти слова, казалось, вырвались у девушки невольно, она прикусила нижнюю губу, замолчала.

– Почему же? – Следователь положил фоторобот на стол так, чтобы девушка все время видела его.

– Очень жадная. Корыстная. И я представить себе не могу, как она могла отдать ребенка незнакомому человеку с такой внешностью! – горячо сказала Лена. Впервые ее лицо по-настоящему оживилось, видно было, что она говорила искренне, что эта тема ее действительно волнует. – Я уверена, что он дал ей денег! Без денег она ничего на свете не делает!

– Я, представьте, того же мнения. И очень опасаюсь, что эта женщина кое-что исказила в фотороботе. Но это – между нами. Я не могу высказывать такие предположения. Они опираются на личную антипатию.

– А зачем она исказила его внешность?

– Если он дал денег, ей невыгодно, чтобы его нашли.

– Верно… – Девушка снова померкла, ссутулилась. – Но тогда вам никогда его не найти…

– Все, что у нас есть, – это фоторобот и упоминание той же соседки об акценте этого человека.

– А наврать она не могла? – спросила девушка и тут же покачала головой:

– А что, возможно, это араб…

– Как вы думаете, мог быть тот человек, к которому Инна обратилась за деньгами, отцом ребенка? – внезапно спросил следователь.

– Как? – отпрянула Лена. – Да почему вы так думаете?

– Вы говорили о ее гордости. Возможно, она не решилась бы обратиться к постороннему человеку.

– Она никогда бы не обратилась к отцу Оксаны.

– Почему?

– Она его презирала.

– Можете сказать, по какой причине? Девушка уклончиво сообщила, что отец был не слишком порядочным…

– Но тот человек, который не дал ей денег, тоже оказался непорядочным?

Лена махнула рукой:

– Думайте что хотите, но это не он.

– А Инна говорила вам, что отец ее ребенка араб? – наугад спросил следователь. И по тому, как страшно изменилось лицо девушки, как она попыталась скрыть свое смятение, понял – попал в точку.

– Н-нет… – едва слышно произнесла она. – Нет, не говорила.

– Почему же она скрыла это от вас?

К этому моменту девушка уже овладела собой и твердо ответила, что отец ребенка – это была запретная тема. Инна не говорила об этом никому, даже матери.

Следователь заметил, что если Лена что-то скрывает, то тем самым губит ребенка.

Она зарыдала так внезапно, будто что-то в ней сломалось, прорвалось. Плакала, вытирая слезы тыльной стороной ладони, от всхлипываний лишилась дара речи, только все делала знаки тлеющей сигаретой – «сейчас успокоюсь!». Следователь терпеливо ждал, надеясь, что эти слезы означают ее решение все рассказать. Сколько таких слез он видел!

– Простите… – Лена старательно вытерла лицо платочком, который достала из сумочки.

– Так что вы мне можете сообщить? Вы что-то вспомнили?

– Нет.

Такого ответа он не ожидал. А девушка сделала несколько затяжек, погасила сигарету и подняла на него покрасневшие усталые глаза:

– Если бы я могла вам помочь!

– Если бы хотели! – поправил он ее совсем недружелюбно. – Простите, но я же не мальчик. У вас есть что сообщить, а вы… Вы сама мать – неужели не хотите спасти ребенка? Кого вы покрываете? Зачем вам это нужно? Я сейчас вот что сделаю – отправлю вас в КПЗ, там подумаете, что вам рассказать.

– За что меня в КПЗ?! – Девушка замерла, уставившись на него. – Я ничего не сделала! Мой сын… Нет, вы не можете!

– Я все могу.

– Если бы я знала, я бы сказала!

– Ну, кричать не надо. Я лично совсем не хочу отрывать вас от ребенка, но что прикажете делать? Надо подумать и о другом ребенке.

– Я вас умоляю…

Он отвел от нее глаза, подмахнул подпись на пропуске и протянул ей:

– Идите. Я не могу вас заставить говорить, но запомните: если вы молчите из глупой девичьей солидарности, не хотите позорить покойную подругу или еще там что, ребенок погибнет из-за вас. Вам известно, сколько может прожить такая маленькая девочка без надлежащего ухода и питания? Мы можем вообще ее не найти, а можем найти больную. Идите.

Она молча взяла пропуск и вышла. В машине на улице ждал Мухамед. Первым делом он спросил, о чем с ней говорили Зачем они ее так беспокоят? Он цокал языком, выезжая на проспект. Об убийстве этой девушки спрашивали? Лена на все вопросы отвечала почти машинально, пока не вспомнила…