Проект "Мегаполис" - Александр Трапезников

Неожиданно из глубин подсознания в памяти всплыл номер телефона: 123–31–15. Сергей отмахнулся от него, но он зазвенел настойчивым колокольчиком, словно приглашая к началу киносеанса. И теперь от него уже трудно было избавиться. Так продолжалось минут двадцать, и Сергею казалось, что он сходит с ума: проклятый номер не отпускал его ни на секунду. А потом исчез так же внезапно, как и появился. «Что это было?» — подумал Днищев, откинувшись на топчане. После нейролингвистического программирования Рендаля, которое продемонстрировал Карпуньков (уж ему-то, специалисту, можно было верить), Сергею стало чудиться, что и его подвергают какому-то психотропному эксперименту и, возможно, в скором времени он начнет слышать голоса, команды и будет выполнять их… Нет, это слишком невероятно, чтобы быть правдой. Он не должен поддаваться. А как же Рендаль? Разве они сами имели право проводить подобные внушения? Не случилось ли так, что он попал в тот же капкан, приготовленный для эстонца? Но что можно взять с него, изгоя, да еще и преследуемого всеми?

Полежав немного на топчане и расслабившись, Сергей рывком вскочил на ноги и вышел из домика. «Пойти, что ли, к Пахомычу поспать до утра?» — подумал он. В каморке распиловщика еще горел свет, а все окна в желтом доме уже были погашены. Примыкавший к нему сбоку флигель, в котором, по словам Пахомыча, останавливался отец Назарий, был, как ни странно, освещен. «Господи, сделай так, чтобы он сейчас находился там!» — взмолился Сергей, охваченный охотничьим азартом. Он пошел по дорожке к флигелю, с крылечка которого в это время спустился другой человек, двинувшийся ему навстречу. Его длинная ряса волочилась по земле, а рыжая бородка была гордо задрана вверх. Это шагал к узникам «хранилища» отец Назарий, желавший поглядеть на свою жертву — Свету Муренову. Он приехал в общину час назад, успел поужинать и отпустить охранников. На середине дорожки ему встретился человек в смокинге, в котором он не сразу узнал Днищева. А как только разглядел, тотчас же повернулся на сто восемьдесят градусов, прибавив шагу. Но на плечо ему уже легла твердая рука, и вкрадчивый голос прошептал:

— Вякнешь хоть слово — убью! — И Сергей помахал подхваченным с земли поленом.

— Я ничего… здравствуйте, добрый вечер, прошу пожаловать… очень рад видеть, — залепетал отец Назарий. — Как вам у нас, нравится?

— Очень. Особенно подвалы. Так ты, гаденыш, не выпустил Свету?

— Хоть сейчас. Извините, распоряжение запоздало… людишки нерадивые… почта, телефонная связь. Бардак кругом!

— Верно. Большое бордельеро. А ну, ступай! — Сергей подтолкнул его в бок поленом.

— Куда? Я не хочу.

— Да тут рядышком. На лесопилку.

— Зачем?

— Будем кое-что отпиливать.

Схватив отца Назария за шиворот, Сергей потащил его к каморке Семена Пахомыча. Там стоял тяжелый угарный запах, а сам хозяин продолжал созерцать мир в той же позе, в какой его оставил гость. Только количество водки в бутылках поуменьшилось. Побледневший отец Назарий взглянул на поднятую Днищевым бензопилу.

— Снимай штаны, — строго сказал Сергей, включая механизм.

Бензопила коварно завизжала.

— Нет! — выкрикнул лжепророк. — Только не это!

— Да брось ты! Больно не будет. Я же опытный хирург.

Отец Назарий рухнул на колени, забился головой о дощатый пол. Пила продолжала визжать в опасной близости от седалища проповедника, а Пахомыч вдруг вскинул голову, посмотрел вокруг мутным взглядом и громко произнес:

— Ежели так, то оно — конечно, а наоборот — нельзя, свет погасите, олухи! — Голова его вновь заняла устойчивое положение на столе.

Сергей поднес пилу к подушке на топчане, и из нее вылетела куча перьев. Он выключил механизм.

— Раздевайся, — сказал Сергей. — Хватит об пол биться.

Отец Назарий взглянул на него снизу, вывернув шею. Зубы его выбивали мелкую дробь.

— Не буду резать, — успокоил его Днищев. — Мне твоя сутана понравилась.

Проповедник быстро вскочил на ноги, сбросил верхнюю одежду.

— Все снимай. До последней нитки.

Опасливо косясь на бензопилу, отец Назарий начал разоблачаться. Вскоре он предстал перед Сергеем в голом и довольно жалком виде, покрытый рыжеватой шерсткой.

— А куда же ты дел хвост и копыта? — удивленно спросил Сергей. — Странно.

Он отложил бензопилу и, подхватив стоявшее в углу ведерко с дегтем, выплеснул его на отца Назария, окатив того с головы до ног. Потом поднял распоротую подушку и стал осыпать лжепророка перьями, приговаривая:

— Вот так, не дергайся, еще здесь украсим, как в Америке. Ты же любишь Америку? Вот теперь можешь отправляться туда прямым ходом, там тебя примут, а к нам не суйся!

Отец Назарий тихо постанывал, испуганно сверкая глазами. Пахомыч вновь вскинул голову, посмотрел на вывалянного в дегте и перьях гуру и философски изрек:

— Все полеты на сегодня отменяются, не боюсь вас, гады, это вы всю закуску сперли! — и занял исходное положение.

— Теперь пошли! — приказал Днищев, подхватив в руку рясу. — Народ должен знать своих героев.

Подталкивая отца Назария щепкой, он подошел к распределительному щиту, находившемуся между комбинатом и желтым домом. Здесь, как поведал еще трезвый Пахомыч, включались наружное освещение и сигнальная сирена, призывающая к общему сбору прихожан братства. Порой она ревела и ночью, когда отца Назария осеняли мудрые мысли и он собирал паству на центральной площадке. Но теперь в его пернатой голове таилась всего одна дума: провалиться сквозь землю. Днищев открыл щиток, нашел два рубильника и дернул их вниз. Тотчас же зажглись фонари и завыла сирена. Отец Назарий прижался спиной к столбу. Подождав несколько минут, пока из дверей не стали выбегать люди, Сергей неторопливо пошел прочь. Дальнейшее его уже не интересовало.