Симфония тьмы - Чингиз Абдуллаев

– Типичная пропаганда, – отмахнулся Асанти, –я думал, вы умнее. Мы будем бороться против них везде, по всему миру. И поэтомумы не брезгуем ничьей помощью. Ни арабов, ни русских, ни американцев. Во имянашей идеи. Вы знаете, что весь мир считает масонские ложи организациямиМОССАДа. Мы решили доказать, что это не так. И мы это докажем.

– И это в конце двадцатого века, – покачал головойДронго. – Теперь вы видите, Вуд, с кем именно имели дело. Все правильно.Раз вы решили, что можете применять насилие, значит, и они будут его применять.Раз вы решили, что можете устранить Осинского, то и они будут устранять непонравившихся им людей. Все верно.

– Кажется, наша беседа затянулась, – поднялсяАсанти, – по-моему, нужно заканчивать. Я надеюсь, господа, что выокажетесь мужественными людьми и не заставите моих людей расстреливать васпрямо в отеле.

Он кивнул одному из сопровождавших его людей. Тот открылдверь, приглашая стоявших за дверью еще троих громил. Дронго подумал, что емуможет не помочь и пистолет Вуда, спрятанный в кармане. Но Асанти не дал ему иэтого шанса.

– Мистер Дронго, – попросил он перед тем, какуйти, – отдайте моим людям пистолет мистера Вуда. А то вы можете про негозабыть, а я не хотел бы, чтобы в этом отеле началось нечто неприятное. В концеконцов, это очень хороший отель, и не нужно портить его репутацию.

– И вы считаете, что таким образом сумеете что-тосделать? – спросил напоследок Дронго, поднимаясь вслед за Асанти.

– Мы уже делаем, мистер Дронго, – холодно отрезалАсанти. – В мире сегодня существуют только две силы. Израиль и мы. Всеостальное – глупости. Эти ЦРУ, БНД, КГБ. Все они скованы разного родапредрассудками, над ними стоят конгрессмены и депутаты, президенты и премьеры,политики и журналисты. Только у нас и у Израиля нет никаких ограничений. Третьямировая война давно идет. И мы в ней будем победителями. Жаль, что вы незахотели встать на нашу сторону.

– Я стою только на своей стороне, – строго ответилДронго, – и меня вполне устраивает такая позиция.

– Оставайтесь на этой позиции, – усмехнулсяАсанти, – тем более что вам осталось не так долго на ней стоять.

Он посмотрел на лежащую на столе шляпу Эдварда Вуда. Подошелк столу и взял ее.

– По-моему, она вам больше не понадобится, мистер Вуд.

Вуд вырвал шляпу у него из рук.

– Ничего. Я надеюсь еще немного в ней походить.

– Ну-ну, – ухмыльнулся Асанти. – Прощайте,господа! – Он покинул номер. Старший из оставшихся поднял пистолет.

– Выходим по очереди, – сказал он с чудовищнымнемецким акцентом, – и никаких лишних движений. Сначала вы, – показалон на Вуда, – потом эти двое.

Вуд надел шляпу и посмотрел на Дронго.

– Мне жаль, что все так получилось, – призналсяон, выходя из номера в сопровождении двух охранников. Через минуту еще с тремяоставшимися вышли Дронго и Барбара. В лифте он сжал ей руку. Она чуть улыбнулась.Кажется, она была более мужественна, чем он мог предположить.

Их посадили в небольшой автобус и повезли за город. В самомавтобусе впереди сели двое охранников. За ними шел «Мерседес» с тремя другими.Дронго увидел на сиденье их автомобиля автоматы. Автобус изнутри не открывался,и у них не было никаких шансов сбежать отсюда.

– Кажется, это наш последний рейс, – нашел он всебе силы пошутить. Он снова держал руку Барбары в своей руке. Она ничего неответила.

Вуд смотрел куда-то в сторону, словно надеясь что-то увидетьза окнами этого бронированного автобуса…

– Скажите, мистер Вуд, для чего вы все-таки вытащили изтюрьмы это чудовище Шварцмана? – спросил Дронго. – Неужелидействительно вам было это так нужно?

– Конечно, нет, – ответил Вуд, – просто по нашейинформации именно он мог справиться с таким заданием. Не забывайте, онпрофессиональный убийца. Мы везде натыкались на деятельность этого Фонда. Напрошлых выборах они тоже сыграли свою неблаговидную роль, подставив подножкуБушу. Нам просто это надоело. А ответить им в рамках закона мы не могли. Вы жезнаете, как у нас все сейчас строго. Этот тип Асанти прав. Над нами столькополитиков, мы связаны по рукам и ногам. А они могут все – любые действия. Темболее что у них очень сильная финансовая поддержка. Обычно любой банкир,считающий, что его интересы ущемляют еврейские банкиры, тут же обращается кнационалистам и патриотам. Он ведь правду не скажет, а начнет рассуждать олюбви к отечеству. Хотя на самом деле все из-за ущемленного личного самолюбия. Вотон и дает деньги подобным фондам. А мы ничего не можем сделать.

– По-моему, вы тоже наделали немало глупостей, –напомнил Дронго, – вытащили из тюрьмы убийцу, помогли ему убить столькихлюдей. И все из-за вашего противостояния с Фондом.

– Иначе мы бы не смогли их раскрыть.

– Дурацкое оправдание, – прошептал Дронго,закрывая глаза. – И вы хотите так спокойно умереть?

– А что мы можем сделать? Отсюда не выберешься.

– В любом случае нужно что-то придумать. Здесь дама.Это просто неприлично – заставить ее умирать вместе с нами.

Вуд посмотрел по сторонам.

– Здесь ничего нет.

– А у вас в карманах?

– Вы успели вытащить все, что там было, –раздраженно напомнил Вуд.

Дронго пошарил по своим карманам.

– У меня тоже ничего нет. Хотя есть кобура отпистолета. Как вы думаете, Вуд, они испугаются кобуры?

– Не испугаются.

– У вас случайно ничего нет, Барбара? – обратилсяДронго к женщине. – Например, гранатомета или пулемета?

– Моя сумочка осталась в апартаментах, – вспомнилаона, – там у меня были ключи.

– Тогда, кажется, все, – подвел итогиДронго. – Нам придется умирать всем вместе. Вас устраивает такая компания,мистер Вуд?

– Меня не устраивают ваши шутки, – обиделся Вуд.

– Напрасно. Это единственное, что мы еще можем себепозволить. Кстати, агенты влияния – это ведь не выдумка Фонда. По-моему, ЦРУтоже активно использует для своих целей подобного рода людей.

Вуд молчал.

– Не нужно бояться, – сочувственно сказалДронго, – я могу рассказать теперь о ваших секретах только Господу Богу. Атак как мы с вами наверняка попадем в ад, то там нас даже не станут слушать.

Автобус остановился. Двери начали открываться.

– Вот и все, – подвел итоги Дронго, –кажется, мы уже приехали.

Из «Мерседеса» выходили их стражники с автоматами в руках.Дронго посмотрел на Барбару. Ему было стыдно, что он не смог защитить женщину.