Бенефис мартовской кошки - Дарья Донцова

Я терпеливо ждала, пока Лариса Филипповна наконец доберетсядо цели рассказа, но повествование текло, словно широкая река, медленно несущаясвои воды к далекому морю.

Мирная биография Лаврика была прервана самым варварскимобразом. Его призвали в армию. Правда, не на двадцать четыре месяца, а всего наполгода, на так называемое переобучение командного состава. В институте, гдеучился юноша, была военная кафедра, и Лаврик вышел на работу, имея в карманевоинский билет со званием лейтенанта.

Что испытала Лариса Филипповна, не описать словами. Еедорогой мальчик, любящий Моцарта и Баха, ее обожаемый внук с гастритом, еенежный Лаврик, который до сих пор не может спокойно уснуть, если бабушка непоцелует его на ночь… в окопах, с автоматом в руках, среди грязных солдат?

Лариса Филипповна достала коробочку с ожерельем, подаркомпокойного мужа, и собралась бежать в военкомат «решать вопрос», но неожиданнобыла остановлена Лавриком.

– Нет, – твердо сказал внук, – я взрослый, отслужу ивернусь, всего-то шесть месяцев.

И теперь Лариса Филипповна проводит дни у почтового ящика.

– А от меня вы чего хотите? – прервала я даму. – Чем япомочь могу?

– Понимаете, душа моя, у меня с глазами беда, катаракта. А уЛаврика такой почерк мелкий! Пишет, словно манную крупу рассыпает, даже сквозьлупу не разобрать. Не могли бы вы прочитать мне его письмо вслух, а? Всегда кТиночке обращаюсь, больше, право слово, в этом подъезде и зайти не к кому, всевыпивают. Но сейчас ведь ее нет, а ждать до завтра так долго! Сделайте милость!

Господи, такая ерунда – и столько разговоров.

– Конечно, – улыбнулась я и вынула из конверта листок,исписанный с обеих сторон бисерным почерком. Такой не то что глазами скатарактой, даже со стопроцентным зрением разобрать трудно.

«Дорогая бабусенька, здравствуй!

Как твое здоровье? Надеюсь, не экономишь и покупаешь себебальзам Биттнера? Впрочем, хочу сказать, что, конечно, хорошо пить витамины, нолучше получать их из пищи, поэтому ходи на рынок и бери виноград, яблоки,орехи, мед. Забудь про дурацкую идею собирать «гробовые». Во-первых, тебе ещерано думать о смерти, а во-вторых, когда умрешь, я тебя обязательно похороню.Ну, подумай сама, разве хорошо жить с трупом в комнате…»

Лариса Филипповна звонко рассмеялась:

– Ну Лаврик, ну шутник! Вечно так смешно напишет.

Я посмотрела на ее улыбающееся, радостное лицо. Однако и убабушки, и у внука своеобразное чувство юмора. Наверное, им нравятсястрашилки-частушечки типа «Красные звездочки, шапочки в ряд, трамвай переехалотряд октябрят».

– Ну, ну, дальше, милая! – нетерпеливо воскликнула дама.

Я откашлялась и продолжила:

– «Обо мне не беспокойся. Кормят великолепно. Утром даютхлеб с маслом и сыром, кофе с молоком, геркулесовую кашу, в обед – борщ,макароны с котлетами…»

– Слава богу, – покачала головой Лариса Филипповна, –полноценное питание – основной залог здоровья.

Я постаралась не рассмеяться. Лаврик начал мне нравиться.Он, очевидно, любит бабушку, раз так самозабвенно врет о рационе.

– «Единственно, что тут раздражает до колик, это солдаты,которыми я вынужден командовать. Откуда только их взяли? Тупые, словно лыжныеботинки, абсолютные дебилы в медицинском понимании этого слова. Представляешь,бабуся, до чего меня довел некий Ваня Неустроев? Я ему велел пойти на склад ипринести три одеяла. Парень кивнул, исчез на полчаса и притащил пару сапог.Естественно, я его отругал и отправил назад. Ты не поверишь, дорогаябабусенька, но этот молодой человек приволок… подушку! Я еле удержался открика, но решил все же не терять лица. Написал записку: «Уважаемый сержантФролов, выдайте солдату Неустроеву 3 (три) одеяла», вручил бумагу недоумку истал спокойно заниматься своими делами. Медленный, словно больная черепаха,Иван вернулся, неся… комплект постельного белья. Оказалось, что мою записку онпотерял по дороге. И тут, милая бабушка, со мной случилась ужасная вещь, мне досих пор за себя стыдно, поверь, однако, что произошло, то произошло. Я понимаю,что был не прав, но, увы, увидев глупо улыбающегося Ивана с простынею, простоозверел. Налетел на несчастного мальчишку, сначала тряс его за плечи, нервновыкрикивая: «Три, три, три одеяла…» А затем оторвал парню ухо…»