Проклятие Кеннеди - Гордон Стивенс

— Почему?

Он мог обойтись без Умберто и Росси раньше, подумал он, тем более ни к чему препираться с ними теперь.

— У них что-то не заладилось.

Конечно, не заладилось, потому что Умберто и Росси не обращали внимания ни на один его совет.

— Как насчет причины, по которой меня отстранили?

— Сейчас она, очевидно, больше не мешает.

Вспомни, на что это было похоже, сказал он себе; ведь ты чуть было вообще не бросил консультировать по киднеппингу.

— Я жду здесь в запасе.

— Это серьезно?

Вспомни, как ты сказал Франческе, что пора бросать эту работу и искать другую гору. Вспомни Франческу.

— По-моему, не очень.

— Что если мы организуем временную замену?

Что ты делаешь, Дэйв; за каким чертом ты позволяешь снова втягивать себя в это дело?

— Поговорите с клиентами. Предложите им заменить меня кем-нибудь на тридцать шесть часов. После полудня я могу вылететь в Милан, завтра утром встречусь с семьей и завтра же к вечеру вернусь в Вашингтон.

— Напряженно получается.

— Что делать. Если они согласятся, организуйте встречу в гостинице рядом с аэропортом, чтобы мне не терять время на поездку в город и обратно.

Подтверждение поступило часом позже. Он позвонил Джордану домой, потом в офис и оставил сообщение, что не сможет быть на ленче. Джордан перезвонил ему через полчаса. Значит, Мехико? — спросил он. Нет, снова Милан, ответил Хазлам. Помню твои слова о миланском деле: и так и сяк, а скорее плохо, сказал Джордан.

В два Хазлам вылетел из Далласского аэропорта деловым классом, отказался от спиртного и перекусил лишь слегка; на следующее утро, в семь по местному времени, он был уже в миланском аэропорту «Мальпенса». У книжного киоска его поджидал адвокат Сантори. Обычная ситуация, подумал Хазлам, обычная процедура; он убедился, что за ним нет хвоста, и пошел вслед за юристом на автостоянку.

— Что случилось?

— Толком не знаю.

— Они знают, что сегодня мне уже лететь обратно?

— Они уже ждут в отеле; я снял комнату и для вас, чтобы вы могли помыться и переодеться.

«Сааб» и БМВ стояли снаружи; в «мерседесе» сидели шофер и телохранитель. Некоторые вещи никогда не меняются, подумал Хазлам. Адвокат проводил его в номер на седьмом этаже. Спустя пятнадцать минут он вошел в комнату, где собрались родственники.

Порядок их расположения за столом был прежний, но лица изменились. Умберто выглядел пустой оболочкой — худое лицо и внезапно усохшее тело, сгорбленные плечи и глубоко запавшие глаза. Росси был более напряженным, чем раньше, и слегка косил глазами. Франческа похудела — и лицом, и телом, а у Марко был такой вид, словно он только что встретился со своим Творцом.

Хазлам пожал всем руки, взял с сервировочного столика кофе и горячий омлет и занял свое место.

— Что случилось?

Проследовала долгая пауза. Наконец Франческа сказала:

— Мы заплатили. — Новая пауза. — И ничего. Потом мы поместили объявление в газету. В конце концов они позвонили.

— Что они сказали?

— Сказали, что это только задаток и в следующий раз пора будет поговорить о настоящих деньгах.

То самое, о чем ты предупреждал нас, но мы не послушались тебя. А точнее — Умберто не послушался, но теперь не время для взаимных упреков.

Хорошо, что ты вернулся, Дэйв. Я уже совсем разбита, мы все разбиты; но я не имею права показывать это, потому что на мне все держится.

Я рад, что вернулся, Франческа, рад, что вижу тебя снова. Так как же быть — оставаться или просить, чтобы вместо меня прислали другого консультанта?

— Вы записывали все, как я вам велел? Сохранили пленки?

— Да. — Это по-прежнему была Франческа.

— И они у вас с собой?

— Конечно.

— Расскажите мне подробно, как все было.

Франческа рассказала ему, иногда уступая слово непосредственным участникам событий, но минуя Умберто.

— Сколько же вы заплатили? — наконец спросил он.

— Миллиард, — сказала она.

Четыреста тысяч фунтов, подумал он.

— Но вы получили доказательство того, что Паоло еще жив?

— Да. — Снова Франческа, точно они говорили только вдвоем. — Так как нам действовать дальше?

Пришло время решать, подумал он.

— Это зависит от того, хотите ли вы снова нанять меня. Если нет — прекрасно. Разумеется, я скажу вам, как вести себя в ближайшее время, а затем мы пригласим другого консультанта. Если же да, начнем работу.

Итак… он предоставил выбор им. Он понимал, что это не совсем честно — перекладывать бремя выбора со своих плеч на плечи Франчески.

— Если вы согласны принять мои услуги, я буду рад оказать вам их, — сказал он ей.

— Конечно, согласны. — Голос Франчески немного окреп. — Так что вы предлагаете?

— У вас есть памятка на случай, если они позвонят? — они снова говорили вдвоем.

— Что-то вроде.

Она подала ему бумажку.

ЧТО С ПАОЛО? ДОКАЖИТЕ, ЧТО ОН ЖИВ.

Умница — он улыбнулся. Ты просто молодчина. Ты гораздо сильнее, чем тебе кажется.

— Как насчет вопроса?

Она уже придумала его, сказала Франческа. Так когда он вернется, спросила она.

— Дело, с которым я работаю в Вашингтоне, скоро закончится. Сразу после этого я вернусь. — Он прочел ее мысли. — Не могу. У меня такие же обязательства перед ними, как и перед вами.

Но ведь нас-то ты покидаешь. Покидаешь меня.

— Там дело движется, — объяснил ей он. — У вас — пока нет. Поэтому мы — вы, я и Паоло — можем позволить себе перерыв в несколько дней.

— Хорошо. — Улыбка Франчески стала тверже.

Ему пора было уходить.

— Вы сказали, что у вас есть с собой записи и пленки?

— Да.

— В таком случае, я изучу их на обратном пути.

Он взял их, встал и пожал всем руки.

Обратный рейс из Милана отложили на час из-за какой-то заминки на воздушных линиях; когда он приземлился в Далласском аэропорту и взял такси до дома, уже близилась ночь, а его биологические часы окончательно сбились с ритма.

Так что происходит в Милане, что можно сказать о Паоло Бенини и его похитителях? Как там Франческа?

Он проверил автоответчик, быстро навел справки о положении дел в Мехико, оставил сообщение о том, что он снова на месте, и отправился в постель. Он крепко спал до четырех утра, потом кое-как — до семи. В семь тридцать он вновь позвонил узнать насчет работы в Мехико, и ему сказали, что, по всей видимости, его услуги будут не нужны. В восемь, сходив в лавчонку в двух кварталах от дома, он уже сидел у себя на балконе и завтракал. Потом зашел внутрь и сконцентрировал внимание на своих миланских записях и разговорах Умберто с похитителями.