Изъян - Алекс Джиллиан

Кравцов раздражённо выдыхает, бросает ручку на стол.

— Вы же понимаете, что такого запроса не будет? — скрипнув зубами, срывается он. — Как и проверки вашего маршрута. Никто не станет запрашивать ни записи с камер, ни биллинг телефона. Мы, блядь, просто теряем время.

— Я абсолютно с вами согласен, майор. Давайте закончим. Я тоже чертовски устал.

— Вашу пациентку зверски убили, а вы жалуетесь на усталость? — в воспалённых глазах полыхает злость вперемешку с недоумением.

— Это страшная трагедия, но я уже рассказал все, что мне известно. Дважды.

Стиснув челюсти, Кравцов сдвигает на край стола кипу бумаг.

— Пока вы проходите как свидетель, — произносит он, не глядя мне в лицо. — Подпишите протокол.

— Это обязательно? — уточняю, слегка нахмурившись.

— Да, профессор, обязательно! — с нажимом рявкает майор. — Благодарите своих покровителей за то, что я не могу копать под вас. Но это не значит, что этого ублюдка никто не будет искать.

— Я очень надеюсь, что виновник будет пойман в кратчайшее сроки, — сухо резюмирую я. Затем беру ручку, бегло просматриваю страницы и ставлю подпись там, где он указывает.

Кравцов наблюдает за каждым движением. Его взгляд прожигает, и я физически ощущаю, как под кожей закипает волна раздражения, но не позволяю ей выйти наружу. Сгустившееся напряжение электризует воздух, в кабинете становится душно, несмотря на приоткрытое окно. Он берёт подписанные листы, скрепляет их зажимом, бросает на стол.

— Всего доброго, майор, — вежливо прощаюсь я и, поднявшись со стула, направляюсь к двери.

— Знаете, что я думаю, профессор? — летит мне в спину.

Мне неинтересно, но я послушаю. Умение слушать, даже если твой собеседник несет бред, — неотъемлемая составляющая моих рабочих будней. Но мне гораздо больше нравится другая — когда говорить приходится мне, заставляя сотни, а иногда и тысячи людей жадно глотать каждое мое слово. И эти моменты триумфа и всеобъемлющей власти не сравнить ни с чем. Почти ни с чем…

Я медленно оборачиваюсь, устремляя на Кравцова вопросительный взгляд. Майор стоит, опершись ладонями о стол, глаза горят. В нём срабатывает механизм проекции: он злится не на меня, а на систему, которая держит его на коротком поводке. Просто на данный момент я самая ближайшая мишень.

— Вы слишком точно описали портрет убийцы, — с кривой усмешкой произносит Кравцов. — Слишком. Я почти уверен, что это вы.

В его голосе звучат усталость и злость, переплетённые с отчаянной надеждой, что он угадал. Ему нужно, чтобы виновный сидел напротив. Иначе рушится вся привычная система координат.

Самоуверенно и, к сожалению, предсказуемо. Его логику несложно просчитать. В отсутствие улик и возможностей их получить он хватается за совпадения, за образы, за собственные страхи. Как я и говорил: проекция в чистом виде. Для него я не человек, а отражение той тьмы, с которой он бессилен справиться.

— Докажите, — снисходительно бросаю я и покидаю кабинет.

Глава 15

«Нельзя стыдиться страха или бороться с ним.

Когда мы боимся, подсознание запускает программу выживания.

В обратном случае — самоуничтожения.»

— из Катехизиса Ordo Simetra

Ева

Я прихожу в себя мучительно медленно, словно прорываясь сквозь плотную толщу воды. Тело кажется слишком тяжелым, звуки — приглушенными, зрительные образы — смазанными. В мыслях вязкий вакуум и пустота. Я чувствую пульсацию в висках, колющую боль в мышцах и адскую сухость во рту. Каждый судорожный вдох обжигает горло, усиливая жажду.

Мне страшно и одновременно тепло. Приятно пахнет какими-то травами. Ромашка, чабрец, мелисса и что-то горьковатое… Приподняв голову над подушкой, ощупываю себя руками, осматриваюсь по сторонам. На мне нет обуви и пиджака, сумка тоже отсутствует, но остальная одежда, к счастью, на месте.

Комната незнакомая. Я точно раньше здесь не была, но не трудно догадаться, что это за место. Харт обещал… За секунду до того, как я вырубилась, он сказал, что отвезёт меня в безопасное место. И не придумал ничего умнее, чем притащить меня в клуб.

Вероятно, он разместил меня в одном из номеров гостиничных корпусов. Во время экскурсии мы не заходили внутрь, но я видела их снаружи. Теперь вот любуюсь воочию.

Мягкий свет просачивается сквозь узкие мозаичные окна, оставляя на стенах цветные тени. Тёплые, пастельные оттенки: бежевый, дымчатый, перламутр. Сами стены гладкие, без картин и часов, без всего, что могло бы выдать время. В обстановке никаких острых углов, только округлые формы мебели: кожаное кресло-качалка у окна, овальный столик, полированный до зеркального блеска. На нем стакан воды и белая фарфоровая кружка, над которой поднимается ароматный пар.

Рефлекторно сглатываю и осторожно сажусь. Матрас на двуспальной кровати чуть пружинит, светло-серое покрывало немного сбилось. Радуюсь хотя бы тому, что я здесь одна. Слабое, но все-таки утешение.

Хотя почему слабое?

Я жива и даже сравнительно здорова. Память на месте, головокружения нет, руки-ноги не связаны. Значит, есть шанс отбиться в случае чего. Кружка и стакан воды, кстати, могут пригодиться. Других тяжёлых предметов, не считая столика, увы, нет. Прикроватные светильники встроены в стены, декоративные элементы отсутствуют. Так что выбор не велик.

Свой потерянный пиджак нахожу на спинке стула с мягким сиденьем, стоящего у стены напротив кровати. Туфли рядом на полу. Сумочки нет, но это ожидаемо. Телефон мне тоже вряд ли вернут…

У изножья постели замечаю аккуратно сложенный белый халат и такого же цвета стандартные отельные тапочки, вставленные друг в друга. Чтобы не громыхать каблуками, тянусь именно к ним, задумавшись над тем, что и туфли могут стать неплохим оружием. Правда, пока не понятно, появится ли в нем необходимость, но все же лучше быть начеку.

Напялив тапочки, бесшумно подбираюсь к столику. На кресло-качалку садиться не рискую, мало ли, заскрипит и выдаст меня раньше времени.

Обхватив пальцами прохладный стакан, жадно, буквально в три глотка выпиваю содержимое. Жажда отступает не полностью, но уже значительно легче, и губы не так сохнут.

Вспомнив, как Харт зажал мне рот ладонью, невольно морщусь. На чай смотрю с легким скепсисом. Взяв кружку, осторожно вдыхаю густой аромат трав. Пахнет неплохо, но смущает мутноватый маслянистый осадок на дне. Нет, не стоит искушать судьбу.

В груди вновь поднимается волна тревоги, рассыпаясь колючими мурашками по голым рукам. Между лопаток появляется странное зудящее чувство, медленно, словно прицел невидимого лазера, переползающего на затылок. Я резко оборачиваюсь и едва не выпускаю чашку из ослабевших пальцев. Взгляд упирается в вездесущий оккультный символ над изголовьем.

Сначала создается впечатление, что он просто нарисован, но приблизившись, понимаю, что ошиблась. Это металлический барельеф, врезанный прямо в стену.