Кремлевская жена - Эдуард Тополь

20.15

И через двадцать минут за мной приехали из МУРа. Все трое моих знакомых: капитан Белоконь, майор Захаров и капитан Притульский.

— Так-так… — проговорил Белоконь, входя. — А мы думали, вы уже в Полтаве… Чей это мундир 29 на вас?

Он вытащил кляп у меня изо рта, но я молчала. Пусть я проиграла, но Гольдина я закладывать не стану, хотя только недавно сама чуть ли не «бей жидов!» кричала.

— Ну ладно, пошли! — пренебрежительно сказал мне Белоконь и приказал Булкину: — Ноги ей отвяжите…

Булкин быстро выполнил приказ.

— А ордер у вас есть на мой арест? — спросила я уже на улице, когда Захаров и Притульский сели по бокам от меня на заднее сиденье милицейской «Волги».

— Я вас умоляю! — садясь за руль, презрительно отмахнулся Белоконь, словно это не он только вчера приглашал меня в ресторан Киевского вокзала. — Ордер ей! Ее сам министр разжаловал, а она… Да вас теперь военный трибунал судить будет!

— Как Чурбанова, — пошутил Притульский.

— Хуже! — сказал Захаров. — Организация побега арестованного Чижевского — раз. Нелегальное ношение милицейской формы после разжалования — два. И допрос Чарыто и Булкина без санкции прокурора. По трем статьям!..

Но это я и без них знала. Три служебных преступления тянут на полный червонец с поражением в правах еще лет на восемь. Здравствуй, Саша Чижевский, встретимся на пересылке…

— Между прочим, тут сборище «Памяти», — сказала я, когда мы отъезжали от ярких окон общежития.

— Не сборище, а собрание. — Белоконь тронул машину и включил радио.

Кабину тут же огласил бодрый, деланно-жизнерадостный голос радиорепортера:

«— …Сегодня в Красноярске была замечательная солнечная погода! И таково же было настроение людей, с которыми встречался здесь Генеральный секретарь нашей партии Михаил Сергеевич Горячев. Мы, свидетели этих встреч, можем сказать: Генеральный секретарь внимателен к собеседникам, отвечает на вопросы конкретно, одновременно широко, как бы призывая людей мыслить масштабно…»

— Да выключи этого жополиза! — сказал майор Захаров.

— Почему? — усмехнулся Белоконь, сворачивая на тряское, все в щербинах и выбоинах шоссе Энтузиастов. — Интересно послушать, как новый культ личности создается…

Мимо мелькали слабо, вполнакала горящие или вовсе отключенные фонари шоссе Энтузиастов, но вдруг Белоконь сделал еще один поворот, и я поняла, что они везут меня вовсе не к центру города, на Петровку, а куда-то совсем в другое место. Но куда? Неужели, как Сашу Чижевского и других политических, — в изолятор для алкашей? Или в психбольницу?

— Напрасно ты это… — сказал вдруг Белоконю майор Захаров.

— Нас ждут.

— Я знаю. Но мы же договорились… — коротко и сухо бросил ему Белоконь и прибавил скорость, отчего нас затрясло еще больше.

О чем они договорились? Я завертела головой, пытаясь разглядеть надписи на уличных табличках.

А Белоконь, глянув на меня в зеркальце заднего обзора, усмехнулся:

— Гадаем, куда везут? Ну, куда же сажают за дисциплинарные проступки?

Я пожала плечами, хотя при слове «проступки» что-то екнуло у меня в груди. Потому что одно дело — дисциплинарные проступки, а другое — служебные преступления. И я поняла, что имел в виду Белоконь: это от него и его компании зависит, как будет сформулировано обвинение против меня! За дисциплинарные проступки максимум что дают — выговор и понижение в должности, а за служебные преступления — срок на всю катушку. То есть в первом случае я даже из милиции не вылетаю… Но что они захотят взамен? Неужели они везут меня на Фрунзенскую, в пустую квартиру? Втроем?!

Машина свернула на Семеновскую набережную и помчалась, насколько позволяла разбитая мостовая, вдоль Яузы на север. Белоконь глянул на меня через плечо:

— Догадались? В «Матросскую тишину». — И опять усмехнулся: — Лучшие люди там сидели!..

Не знаю, кого он имел в виду — убийцу Ионесяна, который одно время терроризировал всю Москву, или других садистов, но, хотя «Матросская тишина» известна своим собачьим режимом, я с облегчением перевела дух.