Кремлевская жена - Эдуард Тополь

— Здравствуйте. В каких комнатах живут Чарыто Николай и Булкин Вадим?

Старуха глянула на меня своими крысиными глазками, громко отхлебнула еще чаю, а потом сказала:

— Оба-два — у двести шешнадцатой…

— Спасибо.

— А эхто… — вдруг задержала меня вахтерша. — От у моей суседки две комнаты. А она жидовка. У ней муж сорок лет назад помер, а у ей все две комнаты. Когда уже дадут команду у ей комнату отнять? Я сорок лет жду…

Мне стало не по себе. Я повернулась и пошла прочь. А из зала все летел рев голосов. Но я вдруг подумала: интересно, что сказал бы на это Саша? Жаль, я не спросила его про «Память». Он умный, он бы мне объяснил, почему я только что орала со всем залом, как ненормальная… Комната номер 216 оказалась на втором этаже. Из-за двери слышался нечастый стук пишущей машинки. Я постучала и услышала громкое:

— Войдите!

Толкнув дверь, я оказалась в густо накуренной комнате, которая, очевидно, была вовсе не жилой, а не то штабом дружинников, не то советом общежития. На стенах висели антиалкогольные плакаты, а в центре зала за столом сидели шестеро парней — четверо в гимнастерках и два чернорубашечника. Николай Чарыто, зажав во рту сигарету и морщась от дыма, печатал на старенькой пишмашинке, диктуя вслух сам себе:

— …И просим зарегистрировать как филиал «Памяти». — Тут он вопросительно повернулся ко мне: — Слушаем вас…

— Я ищу Николая Чарыто и Вадима Булкина. Чарыто — это, наверно, вы, а Булкин…

— А Булкин — вот, — улыбнулся Чарыто и показал на молодого, с пепельными усиками и с косой челкой парня в черной рубашке с вышитым на груди серебряным колоколом. — А вы по какому вопросу?

— Мне нужно с вами поговорить… — ответила я уклончиво, отмечая про себя, что оба они вовсе не похожи на того шоферюгу автокрана — как его? Запарин, — с которым я имела дело утром. Этим — Чарыто и Булкину — было по 22–23 года, лица — чистые и светлоглазые, как с комсомольских плакатов. У Чарыто на гимнастерке ордена Красной Звезды и Боевого Красного Знамени, а у Булкина на черной рубашке, рядом с вышитым серебряным колоколом — две короткие орденские колодки с полосатым набором, обозначающим орден «Славы», медаль «За боевые заслуги» и боевое ранение.

— Вы не могли бы подождать две минуты? — сказал мне Чарыто. — Мы уже заканчиваем. Присядьте пока…

Я села на диван у окна, а они продолжали работу, нещадно куря. Судя по тексту, который они обсуждали перед тем, как Чарыто его печатал, они готовили решение собрания о создании здесь, в рабочем общежитии, районного филиала патриотического общества «Память». В руководство филиалом выдвигались Николай Чарыто, Вадим Булкин и еще девять человек — часть из тех, кто сидел сейчас в комнате, а остальные были, видимо, в зале.

Закончив, Чарыто вытащил лист бумаги из пишмашинки, отдал кому-то и сказал:

— Идите. Мы скоро…

И все, кроме Чарыто и Булкина, вышли из комнаты, а Чарыто повернулся ко мне вместе со стулом и сказал с улыбкой:

— Слушаем вас. Подсаживайтесь, пожалуйста.

Я встала с дивана и в некотором замешательстве подошла к окну. Открытые, доброжелательные лица Николая Чарыто и Вадима Булкина, их выцветшие под афганским солнцем гимнастерки и, наконец, их боевые ордена — все это пошатнуло мою уверенность в том, что это они выкрали из «Пекина» американку Стефанию Грилл и прячут ее где-нибудь тут в подвале общежития, накачивая водкой и наркотиками. И мне даже пришлось сделать над собой какое-то внутреннее усилие, чтобы начать разговор.

— Значит, так, ребята… — сказала я. — Я из уголовного розыска, моя фамилия Ковина. А вы работаете в гараже номер 2, набережная Туполева, 49, — не так ли?

— Так точно… — сказал Булкин, а Чарыто лишь кивнул головой, глядя на меня открытым и спокойным взглядом.

— И вы обслуживаете центр Москвы — улицу Горького, площадь Маяковского, улицу Гашека и все соседние, да?

— Так точно, — снова по-армейски подтвердил Булкин, трогая свои тонкие ефрейторские усики.

— И вы дежурили по этому району пять дней назад, в ночь с шестого на седьмое сентября, верно?

Булкин быстро глянул на Чарыто, и одного этого взгляда мне стало достаточно, чтобы понять, что я все-таки на верном пути. Но теперь ответил Николай Чарыто.

— Да, конечно, — сказал он, широко улыбнувшись. — Мы дежурили в ночь с шестого на седьмое…

— А вы не помните, где именно вы производили замену светильников в это дежурство?

— Ну, все я не помню… — сказал Чарыто и посмотрел на Булкина: — Ты помнишь? — И тут же повернулся ко мне: — Но это можно у диспетчера автопарка посмотреть, по заявкам.

— Я смотрела, — сказала я, понимая, что у меня есть лишь один путь поймать их в ловушку — блефануть. И я бросила первую карту: — Но в журнале заявок пропущено одно место, где вы были в ту ночь…

— Это какое ж? — спросил Булкин, он был явно нетерпеливее своего спокойного приятеля.

— Двор гостиницы «Пекин», — сказала я, пристально наблюдая за реакцией обоих.

Но похоже, они уже догадались, о чем пойдет речь, и теперь их лица выражали полную невинность и недоумение. Булкин даже воскликнул с изумлением:

— Двор «Пекина»?!

И это изумление тоже выдало их, потому что нормальной реакцией должна быть простая попытка вспомнить: где это — двор «Пекина», заезжали мы туда или нет?

— Понятно, — сказала я. — Теперь я вам вот что скажу, ребята. Вы прошли Афганистан, вы армейские люди, и я хочу говорить с вами по-военному — без выкрутасов. Хорошо?

— Да, пожалуйста… — сказал Чарыто.

— Первое. Врать вы не умеете и притворяться тоже. И не надо. Скажите мне, где находится Стефания Грилл, и я вам обещаю…

Чарыто приподнялся на стуле, но я прервала это движение жесткой командой:

— Сидеть! Не двигаться! — И, откинув крышку кобуры, положила руку на рукоять пистолета.

— Нет, я только за сигаретами… — сказал Чарыто и кивнул на пачку сигарет, которая лежала на подоконнике.

— Отставить! — приказала я.

— А что такое? — Булкин захлопал удивленными глазами. — Какая Стефания? О чем речь?

— Вадим, перестаньте прикидываться! — сказала я. — Вечером шестого сентября вы заехали на автокране во двор гостиницы «Пекин», выкрутили светильник из фонарного столба, но не до конца, а только на пару оборотов, чтобы он не горел ночью. Потом…

— Извините, пожалуйста… — прервал меня вежливый Чарыто. — А можно нам увидеть ваши документы?

— Да, конечно… — Я сунула руку во внутренний карман кителя, чтобы достать свои «корочки»-удостоверение.

И в эту долю секунды правая ножка стула, на котором я сидела, подломилась от сильного удара ботинка этого Булкина, и я качнулась вправо, рефлекторно выставив правую руку навстречу полу. И этого удара было достаточно, чтобы Чарыто уже оказался возле меня и жестко, как замком, обхватил меня за плечи. Я дернулась, но он тут же сжал свои руки-клешни таким стальным жимом, что я аж задохнулась и лопатки у меня хрустнули. Булкин вытащил мой пистолет из кобуры.