Танец семи вуалей - Наталья Солнцева

– Но… что?

– Поймите, это ведь всего лишь внушение…

Лавров не позволил ему сбить себя с толку. Он привстал с ящика и грозно навис над пленником.

– Вы волочились за горничной… и что? – повторил он свой вопрос.

– Я… она… я принял ее за другую…

– Кого? Горничную?

– Д-да…

Лавров чувствовал, как у него самого натурально «едет крыша». Он тряхнул головой и глубоко вдохнул.

– За кого вы ее приняли?

– За… Иду Рубинштейн. Я страстно любил ее… до сих пор люблю. Это умопомрачение, затмение рассудка! Горничная вдруг показалась мне Идой – чем-то она неуловимо походила на нее… фигурой, маленькой грудью, худобой. Мне показалось, что я ощущаю ее запах… аромат амбры и мускуса… Моя кровь вскипела, я себя не помнил! Внезапно во мне как молния вспыхнула: это не Ида!.. другая!.. я жестоко обманут!..

На лбу доктора выступили капельки пота, вены на висках вздулись.

– Я чуть не задушил ее… – выдавил он, в ужасе от своих слов. – Я схватил ее за шею и принялся сжимать пальцы… я ощущал, как что-то хрустнуло у нее в горле… потом услышал шаги жены…

Они поменялись ролями. Здесь, в этом зловонном подвале, мнимый пациент проводил сеанс психоанализа доктору. Тот выговаривался впервые за несколько кошмарных месяцев.

– Я отпустил ее! – с облегчением произнес Оленин. – Горничная осталась жива… Видимо, я не успел нанести ей серьезного увечья. Она поехала с нами в Москву…

Он говорил о каком-то воображаемом человеке, как о себе, и не замечал этого. Было похоже, что он не лжет о «раздвоении личности».

– Но переезд только усугубил нашу семейную драму, – обреченно продолжал он. – Жена продолжала ревновать меня к служанке и одновременно изменять мне. Однажды я застал ее с любовником! Тот выпрыгнул из окна и был таков… Я не стал догонять его. Зачем? Чтобы избить? Вызвать на поединок? Я не отношусь к буйным ревнивцам, которые способны убить соперника или неверную подругу. Но такая откровенная наглость взбесила меня! Я впервые поднял руку на жену, ударил ее…

«Он просто струсил, – подумал Лавров. – Не рискнул драться с мужиком. Куда легче устроить расправу над женщиной…»

– Разыгралась позорная, дикая сцена… Жена схватила нож, грозила зарезаться… и выполнила свою угрозу. К счастью, она не задела жизненно важные органы… только нанесла себе резаную рану в грудь и упала на меня, истекая кровью…

– Она выжила?

– Ее удалось спасти… Но с тех пор она немного тронулась умом. Помешалась. Возможно, она и раньше была слегка не в себе, а постоянный стресс доконал ее.

– Какой стресс?

– Видите ли… она вбила себе в голову, что я спал с ее служанкой. Та имела глупость пожаловаться барыне, что я хотел задушить ее. Жена стала бояться меня… у нее развивался параноидальный синдром. Это такая форма безумия, когда формально у человека сохраняется правильное мышление, но на самом деле происходит бредовая переработка жизненных впечатлений и болезненное истолкование их.

– То есть внешне он как бы нормален… а на самом деле псих? – спросил Лавров.

– Можно и так сказать…

Казалось, в уме Оленина наступило некое просветление. Он даже перешел на профессиональный язык, но это длилось всего минуту. Пленник тут же вернулся к своим гипнотическим фантазиям.

– Нам пришлось обратиться к известному московскому психиатру, – сообщил он. – Тот обследовал жену и посоветовал полностью сменить обстановку. Мы решили уехать за границу, в Париж. Начали собираться…

– Почему именно в Париж?

– Там практиковал профессор Левинсон, большой авторитет в области душевных болезней. И кроме того… там блистала Ида! Я должен был хоть изредка видеть ее. Она овладела моим воображением, моим сердцем и душой. Она значила для меня слишком много, чтобы я мог существовать вдали от нее! – с воодушевлением воскликнул доктор. – Но наш отъезд едва не сорвался. В доме произошло убийство…

– Убийство, – мрачно повторил начальник охраны. – Кого же вы укокошили там, любезнейший?

– Прекратите… это не смешно. Убили нашу горничную…

– Ту самую?

Оленин подавленно кивнул. Он отдавал себе отчет, как могут быть истолкованы его признания, но уже не в силах был остановиться.

– Ту, с которой я… которую я пытался…

Он запутался, покраснел и замолчал. Он понимал, что свидетельствует против себя. Хотя речь шла о событиях вековой давности.

– Позвольте-ка, – оживился Лавров. – Правильно ли я понял? Вы все-таки довершили начатое? Убили бедняжку?

– Я ее не убивал…

– Что же с ней случилось?

– Ее нашли в коридоре у черного хода… мертвую…

– Задушенную?

– Да…

Лавров изумленно присвистнул, тут же устыдившись подобного проявления в присутствии трупа.

– И вас не отправили на каторгу? Как вы избежали наказания? Заплатили полицейским? Судье? Как это делалось тогда?

– Меня подозревали… но ничего нельзя было доказать. Вскоре выяснилось, что горничная связалась с каким-то революционером… он ее и прикончил, вероятно.

– Значит, точно неизвестно, кто убийца?

– Революционер скрылся…

– А вы с женой укатили в Париж?

– Да, – с сарказмом вымолвил Оленин. – Мы, как вы изволили выразиться, укатили.

– Что было дальше?

– Там болезнь жены обострилась… Когда она увидела повсюду афиши с изображением Иды Рубинштейн, у нее случился истерический припадок. Профессор Левинсон сделал неутешительный прогноз… и я с ним согласился.

– Вы сдали жену в психушку?

– Мне пришлось…

– Она буйствовала, пыталась покончить с собой?

– Ее болезнь протекала рывками. Обострения сменялись периодами ремиссии.

– Чем, простите?

– Ремиссия – это ослабление симптомов, – пояснил доктор. – Временное, как вы понимаете. Дело кончилось тем, что у нее произошел срыв.

– По какой причине?

– Убили нашу новую горничную, француженку…

– Опять?

– Ее нашли в бельевой…

– Задушенную?

– Нетрудно догадаться, – хмуро усмехнулся Оленин. – Девушку задушили веревкой, на которой сушились простыни. Жена указала на меня, но ее свидетельство не приняли во внимание из-за болезни. Ее признали невменяемой и поместили в клинику.

– А вы опять вышли сухим из воды?

– Против меня не было улик… Французское правосудие, слава богу, руководствовалось не догадками и домыслами, а фактами.

– Но ведь это вы убивали несчастных девушек?