Флакон императора - Наталья Александрова

Надежде ничего не оставалось, как подчиниться.

Жаркая южная ночь опустилась на город. Ночь, пахнущая лавром и лимоном, ночь, полная тихого шепота ветвей и журчания воды. В небе, как храмовые светильники, вспыхнули крупные южные звезды. Каменистая дорога смутно виднелась в темноте, исчезая перед темной, величественной громадой храма. По этой дороге быстро ехали три всадника в темных плащах.

Всадники остановились недалеко от храма. Один из них, бородатый человек в коротком военном плаще, соскочил с лошади и быстро поднялся по высоким ступеням храма. Навстречу ему шагнул рослый воин в бронзовом панцире.

– Кто идет? – спросил воин странно высоким голосом.

Луна вышла из-за облаков, осветило его лицо, и стало видно, что это – женщина. Широкоплечая, сильная женщина. По ее осанке, по развороту плеч было видно, что она – опытный и сильный боец.

– Мне нужно увидеть госпожу! – проговорил бородатый человек. – У меня для нее очень важное сообщение.

– Кто ты такой? – спросила стражница.

– Передай госпоже, что ее хочет видеть маленький Луций!

Если стражница и была удивлена, она не показала этого и безмолвно исчезла в темноте.

Бородатый человек терпеливо ожидал на ступенях храма.

Наконец послышались шаги, и на пороге возникла невысокая, закутанная в темный плащ фигура.

– Здравствуй, Флавия! – проговорил бородач, шагнув ей навстречу. – Как давно мы не виделись!

– Здравствуй, – ответила женщина. – Надо же, ты еще помнишь, как я называла тебя в детстве!

– Как я мог забыть…

– А как ты мог забыть веру своей матери? – желчно перебила его женщина. – Как ты мог забыть родной язык, певучий и сладостный язык Карфагена ради сухой канцелярской латыни, которая годится только для военных команд и налоговых отчетов?

– Не укоряй меня, сестра! – Мужчина опустил голову. – Ты не представляешь, как это было тяжело! Но я делал все это, чтобы возвеличить наш род, славный род Септимиев!

– Род Септимиев? – В голосе женщины прозвучала горькая насмешка. – Род нашего отца, жалкого провинциала и неудачника? Его род ничтожен по сравнению с родом нашей матери! Кровь знатных карфагенян, что текла в ее жилах, древнее и благороднее крови римских патрициев…

– Отец и мать дали нам все, что могли. Я же сделаю так, чтобы наше имя навеки вошло в историю!

– Я не верю тебе! Семья для тебя ничего не значила! Ты заботился только о самом себе! О своей карьере, о своей славе! Сколько лет ты не был на родине?

– Ты вправе говорить так, сестра! – Мужчина горестно вздохнул. – Я очень долго не был на земле отцов, не навещал могилы наших предков. Но я даром время не терял, я сражался и интриговал, чтобы наше имя гордо прозвучало на всю империю! – Он поднял голову и проговорил горячо, сбивчиво: – Сестра, сестра! Неужели ты забыла своего маленького Луция? Неужели ты забыла, как мы играли с тобой на берегу ручья? А помнишь, как мы поймали щегла и пытались накормить его засахаренными фруктами? Помнишь, как мы плакали, когда он умер?

Женщина шагнула навстречу брату, порывисто обняла его.

– Я помню, я все помню! Этих лет, что пролегли между нами, как будто не было! Ты все тот же, ты мой маленький брат, мой единственный брат, мой маленький Луций!

Мужчина прижал ее к себе, отбросил край плаща, прикрывавший голову, стал гладить по темным, тяжелым волосам, в которых пробивалась ранняя седина. Женщина немного отстранилась, поправила волосы – и он увидел на шее, за ухом синюю восьмиконечную звезду, вытравленную на коже. Он знал, что это – печать Богини, знак принадлежности к священному культу…

– А если ты помнишь, – мужчина немного отстранился, пристально взглянул в темные глаза женщины, – если ты все помнишь, помоги мне, сестра!

– Так ты приехал только для того, чтобы просить меня о помощи? – Голос женщины стал сухим и колючим, как песок пустыни. – Ты вспомнил обо мне только тогда, когда я стала тебе нужна?

– А к кому еще я мог обратиться? Судьба империи решается через несколько недель… моя судьба решается. Я погибну – или стану владыкой Рима… владыкой всего мира! Неужели ты не поможешь мне, сестра? Неужели ты не услышишь мой голос?

– Чего ты хочешь от меня? Денег? Хочешь, чтобы для тебя я опустошила храмовую казну?

– Нет, деньги у меня есть. Я хочу… я хочу, чтобы ты отдала мне священный флакон.

– Флакон Богини? – Женщина была потрясена, казалось, она не верила собственным ушам.

– Да, флакон Богини Матери. Только он может принести мне императорский венец.

Женщина долго молчала.

Наконец ее голос снова зазвучал, теперь он был слабым, едва слышным, как шепот ветра:

– Хорошо, я помогу тебе. Я отдам тебе священный флакон. Ведь ты – мой единственный брат, мой маленький Луций. Но знай, если ты употребишь мою помощь во зло – гнев Богини будет страшен.

– Я знаю, Флавия!

Женщина запустила руку под плащ и достала кожаный мешочек, который висел у нее на шее. Из этого мешочка она вынула маленький темно-синий флакон.

В этот миг луна снова вышла из-за облаков. В ее призрачном свете флакон засиял, как будто был наполнен звездным светом.

Женщина протянула его брату и проговорила:

– Береги его, маленький Луций! Помни, как дорог этот флакон для нашего народа! Он – единственное, что осталось от древней славы карфагенских богов!

– Ты могла не говорить мне это, Флавия! – ответил мужчина. – В нас течет одна кровь, и мне дорого то, что дорого тебе!

Он прижал флакон к губам, затем спрятал у себя на груди. Хотел на прощание обнять сестру, но та уже исчезла в темноте.

Спала Надежда беспокойно, несмотря на то, что вечером позвонил муж и сказал, что все у него в порядке – долетел благополучно, и гостиничный номер очень хороший, уже познакомился с коллегами за ужином, завтра с утра их доклад первый.

Надежда пожелала мужу ни пуха ни пера и поскорее отключилась, чтобы он не начал спрашивать, когда она поедет на дачу навестить кота. Потому что врать мужу не хотелось, а говорить правду, что в ближайшее время она не поедет, ни в коем случае нельзя. Муж – человек проницательный, сразу поймет, что делами она просто отговаривается и заподозрит, что Надежда опять влезла в какую-тоь криминальную историю. А Надежда, в общем-то, ни сном ни духом, это Муська ей подсуропила, а сама слиняла в неизвестном направлении и телефон отключила…

Положение усугублялось тем, что Надежда Николаевна понятия не имела, что, в сущности, произошло. Ее приняли за другую – это факт, с ним не поспоришь. Тот парень на мотоцикле спросил, она ли Фараонова Елена Петровна, Надежда ответила утвердительно, парень сунул ей в руки конверт, а сам уехал.

А вот если бы Надежда не призналась – я, мол, не я и лошадь не моя, тогда парень конверт бы не вручил и стал бы искать настоящую Фараонову. А если бы не нашел, то та женщина в Эрмитаже не пришла бы на встречу и тогда ее не похитили бы.