Черная моль - Аркадий Адамов

— Тебе не хочется домой, Миша?

— Очень. Расставаться с тобой не хочется, — признался он.

— Тогда поедем к нам. Папа велел тебя привезти, если рано кончится. Сказал: «Сам приготовлю кофе».

— Поехали! — обрадовался Михаил.

Галя своим ключом тихо открыла дверь и, не раздеваясь, вбежала в кабинет отца.

— Вот и мы, папа!

Михаил чувствовал себя в этом доме уже вполне свободно. Он деятельно помогал Гале накрывать на стол, доставал посуду, резал лимон. Вместе с кофе на столе появилась и неизменная бутылка коньяка.

Молодые люди стали рассказывать о спектакле. Плышевский добродушно улыбался, поблескивая стеклами своих очков в тонкой золотой оправе.

У Козина начала привычно кружиться голова, на душе стало беззаботно и весело. Не вывел его из этого состояния и осторожный, вкрадчивый вопрос Плышевского:

— Кстати, Михаил Ильич. Когда же вы закончите возню на нашей фабрике? Ведь преступление, как я понимаю, раскрыто?

— Эх, Олег Георгиевич! — снисходительно усмехнулся Козин. — Во-первых, сделано только полдела. Раскрыто убийство. А кража на складе вас разве уже больше не волнует? Тут надо будет заняться еще одним человечком.

— Каким еще человечком? Я, наверно, смогу вам помочь… — И Плышевский с наивной гордостью поглядел на дочь.

— Папа, кажется, тоже хочет стать сыщиком! — смеясь, всплеснула руками Галя.

— Подавайте заявление, Олег Георгиевич, — подхватил Козин. — Выпьем за вашу новую карьеру.

Они весело чокнулись. И Плышевский с комической воинственностью спросил:

— С чего прикажете начинать?

— Хотите сразу отличиться? — осведомился Михаил и лукаво подмигнул Гале. — Тогда найдите главного подстрекателя. А то мы уже с ног сбились.

— Позвольте, какого еще подстрекателя? Разыграть старика решили?

«Так, так, значит, ищут подстрекателя, — подумал Плышевский, — но найти не могут, очень интересно».

— Нет, теперь ищи! Раз вызвался, ищи, — азартно воскликнула Галя.

— Но кого? Где? — под общий смех растерянно спрашивал Плышевский.

— Ах, вам дать еще и его адрес? — иронически осведомился Козин и великодушно прибавил: — Ладно уж. Сами как-нибудь найдем.

— Уф! Слава богу! Кажется, сыщик из меня не получится. — И Плышевский облегченно вздохнул. — Беру заявление обратно.

«Ах, черт возьми, как бы спросить его о Масленкине, как бы спросить?» — мучительно свербило в мозгу у Плышевского. Но случая не представлялось. Плышевский и хотел и отчаянно боялся коснуться этого вопроса.

Галя между тем начала собирать посуду, и Михаил вызвался ей помочь. Они дольше чем следовало задержались на кухне и в комнату вернулись раскрасневшиеся и взволнованные.

В глазах дочери Плышевский заметил необычное для нее выражение какой-то неловкости и впервые почувствовал острый укол ревности: он ее целовал там, этот мальчишка, это ничтожество, надутый и самоуверенный болван! И Галя не видит, с кем имеет дело, не может определить его настоящую цену. Как она еще наивна и доверчива! И виноват тут он сам, Плышевский, только он. Кто с самого начала расхваливал этого типа на все лады, восхищался им? И девочка поверила. Но и сейчас еще не поздно открыть ей глаза. О, с каким наслаждением, с каким беспощадным сарказмом высмеял бы Плышевский этого человека! Пока не поздно! Но… этот человек необходим, он должен помочь Плышевскому и на этот раз «выйти сухим из воды». Что будет с его девочкой, если… если он не выпутается? Но своими руками толкать ее в объятия этого типа? Что же делать? У него нет другого выхода, нет…

Плышевский на секунду прикрыл глаза и застонал, как от нестерпимой боли.

— Папа, что с тобой? — подбежала к нему Галя. Плышевский бросил на нее странный, какой-то отчужденный взгляд, но тут же, сделав над собой усилие, улыбнулся.

— Ничего. Сердце вдруг что-то схватило. Прошло уже. Все прошло, моя девочка! Прости меня.

Он нежно провел рукой по лицу дочери, но вдруг, словно устыдившись своей слабости, сухо отстранил Галю от себя.

«Нервы, нервы разгулялись! — с досадой подумал он. — Черт те что в голову лезет! Все делаю верно».

— Мне вчера показалось, — простодушно заметил он, обращаясь к Михаилу, — что я видел на улице вашего Коршунова. Он ведь в новой пыжиковой шапке теперь ходит, да?

— Ходит, — подтвердил Козин.

«Удача, — с облегчением вздохнул Плышевский. — Хоть в этом удача. Теперь выяснить бы еще один пункт».

Козин уже собирался уходить, когда Плышевский безразличным тоном спросил его:

— У вас новый начальник появился, Михаил Ильич?

— У меня? — удивился Михаил.

— Ну да! Капитан Ярцев. Он позавчера приезжал к нам на фабрику.

— Ярцев? У нас вообще нет такого. Ярцев… Стойте, стойте! — Козин вдруг вспомнил. — Так это же от Басова, из УБХСС.

— От Басова?!

Только огромным усилием воли Плышевскому удалось скрыть охватившее его волнение. Слишком хорошо знал он эту фамилию, как, впрочем, знали ее все, с кем ему приходилось вести дела в его второй, тайной жизни.

В тот же вечер Тихон Семенович Свекловишников, закончив очередные дела, поспешно доел сдобную булочку, потом стряхнул в руку крошки со стола, выбросил их в корзину и, глубоко вздохнув, взялся за телефон.

— Поленька? Это я. Ждешь? — растроганно загудел он в трубку. — Ну, еду, еду.

Свекловишников встал и беспокойно прошелся из угла в угол по кабинету.

Еще свежа была в памяти вчерашняя ссора со старшим сыном, Виталием. Щенок! Будет учить его, как жить!..

Остальные четверо с испугом и напряженным любопытством следили за отцом. Только жена оставалась безучастной, но напускное равнодушие ее было чужим и враждебным. И Свекловишников рассвирепел. Он хотел ударить сына, накричать, обругать их всех, чтоб навсегда отбить охоту совать нос в его дела. Он даже замахнулся на Виталия, но тот впервые не испугался и упрямо стоял перед ним — худенький, высокий, большеглазый, — только на виске у него под тонкой, нежной кожей задрожала, забилась синяя жилка и плотно сжались по-детски пухлые губы. И Свекловишников не посмел его ударить, не посмел взглянуть в глаза остальным. По-бычьи нагнув голову, он выскочил из комнаты.

Да и тут, на фабрике, тоже нет покоя. Тяжелым камнем лежит на душе не утихающая ни на минуту тревога, всюду чудится опасность — за каждым словом, за каждым движением или взглядом окружающих людей. Измотался, устал, и все, все бьет по больным, возбужденным нервам. И Свекловишников знает: это его нечистая совесть, его подлая жизнь в последние годы мстят ему теперь на каждом шагу. И нет ему радости ни в чем, нет и никогда не будет.

Потому и мечется он сейчас по кабинету, душно ему, мерзко, страшно…