Нецензурное убийство - Марчин Вроньский

— Но только одну. Я еще хочу узнать, как там Зельный.

* * *

Под вечер в больнице Святого Викентия было пусто и тихо. Мачеевский медленно шел по лестнице, вертя в руке папиросу. Со вздохом убрал ее обратно в пачку. Больница встретила младшего комиссара белым кафелем, запахами спирта, химикатов и трудноопределимым зловонием боли. Это он ненавидел больше всего.

Он прибавил шагу, минуя этаж с легочным отделением, в котором умерла Зофья. Здесь больничные призраки пугали его мучительнее всего. Он видел ее в то время лишь раз, издали, когда ему велел прийти сам знаменитый доктор Арнштайн, вызванный на консультацию.

— Это вопрос часов, — сказал он. — Я мог бы перевести пациентку к себе, в еврейскую больницу. У нас современная аппаратура. Это можно сделать, но не стоит, не в таком состоянии. Пойдите к ней.

— Я?! — вскричал тогда Зыга. — Пускай этот идет.

— «Этого» завтра будут хоронить. В жизни не видел таких обширных туберкулезных изменений. — Доктор закашлялся в согнутую ладонь.

Мачеевский не понял, что Арнштайн хочет ему сказать. Лишь через минуту до него дошло, что это не был многозначительный кашель. Доктор на миг задохнулся.

— Это не важно, не важно… — выдавил он в конце концов. — Идите к ней, потому что иначе будете в этом раскаиваться всю жизнь. Я знаю, что говорю.

— А что это вы, доктор, такой моралист?! — взорвался Мачеевский. — Разве закон Моисеев не велит побивать блудниц камнями?

Арнштайн вперил в него взгляд усталых, налитых кровью глаз.

— Не прикидывайтесь большим иудеем, чем я! Я сейчас говорю не как ее врач, а как… ваш.

— Извините, я не хотел вас оскорбить, пан доктор, — опомнился Зыга, понижая голос. — Это… нервы. Спасибо вам за все, но… нет, я так решил.

— Как хотите! — раздраженно буркнул врач, протягивая на прощание руку. — Позвоните, пожалуйста, утром.

Мачеевский сквозь дверное окно бросил тогда взгляд на изможденную болезнью жену. Некогда красивое, овальное лицо напоминало череп, обтянутый пергаментной кожей. Губы что-то безмолвно шептали, волосы прилипли ко лбу.

Он ушел, но снова вернулся ночью. Окно больничной палаты было уже темное, а он стоял и смотрел туда. Если бы все сложилось наоборот, если бы это он сбежал с другой, простила бы она ему? Нет, наверняка не простила бы! Зофья, образец христианских добродетелей, бездетная Мать Полька, которая каждое воскресенье тащила его в костел?! И которая, поняв, наверное, что Мачеевского не спасти, ушла с известным ловеласом, офицером местного танкового батальона. Это было самое страшное, что она могла сделать ему назло — знала ведь, как он не выносит военных! Всему есть свой предел… Доктор Арнштайн тоже недавно умер от туберкулеза…

Думы младшего комиссара прервал глухой стук по плиточному полу. В конце коридора неловко ковылял на костылях какой-то человек в пижаме. Младший комиссар глянул в окно. Огни фонарей слегка рассеивали осенний мрак. Он увидел флигель, где некогда помещался холерный барак для женщин-христианок, и небольшой садик, бывшее церковное кладбище.

Толкнул дверь хирургии.

— Извините, но часы посещений закончились.

Он повернул голову. Из дежурки вышла монахиня в белом облачении и чепчике. Она была худая, высокая, как готический собор, и такая же строгая, если судить по выражению лица.

— Прошу прощения, сестра, — он приподнял шляпу, — здесь лежит мой коллега, полицейский. Я младший комиссар, это я руководил операцией, когда его подстрелили бандиты. Раньше прийти не мог, а мне обязательно надо его увидеть. Очень вас прошу.

Она кивнула. Края чепчика заколыхались, как крылья.

— Вы не первый, — сообщила она.

Мачеевский бросил на нее удивленный взгляд.

— Вас я тоже не должна была бы пускать, но раз уж пришли… Пять минут, в буквальном смысле пять минут, и то только потому, что нет старшей сестры. Палата номер пять.

— Понимаю. И благодарю вас, сестра.

Идя быстрым шагом к указанной двери, он пожалел, что не купил шоколадок. После бессонной ночи, безумной погони и мерзостей этого дня он чувствовал бы себя лучше, если бы сейчас под мышкой у него была коробка конфет. Черт бы побрал Зельного! Все равно захотел бы водки, однако, если б он мог сунуть конфеты сестре, то почувствовал бы себя немного лучше.

«Ты размяк», — упрекнул он себя и надавил на ручку двери.

Зельный в белой больничной рубахе и в бинтах снова выглядел как Валентино в «Сыне шейха». Недоставало только куфии на голове, однако о бриллиантине он не забыл.

Он сидел, улыбаясь, и о чем-то болтал с молодой, стройной девушкой, у которой из-под шляпки выглядывали густые каштановые волосы. Когда она обернулась и инстинктивно поправила очки, Зыга с удивлением узнал панну Ядвигу из комиссариата.

— Добрый вечер, — буркнул он.

— Добрый вечер, пан комиссар, — ответила она, столь же ошарашенная.

— Добрый вечер, пан начальник. Я уже все знаю, — затараторил Зельный. — Панна Ядвига принесла больше новостей, чем Польское Телеграфное Агентство. Ну почему меня там не было!

— Ты такой довольный, как будто специально это подстроил!

— А как же! — рассмеялся агент. — Не убили, кормят, моют, медаль повесят. Как же тут не дать себя подстрелить? — Внезапно он посерьезнел и спросил шепотом: — А что, что-то не так, пан начальник?

— Да что ты, Зельный! Все отлично. Мы схватили убийц Гайеца, только вот Усатого этого застрелили. Плоховато, конечно, но главное — дело закрыто.

— Потише, пожалуйста, здесь больные. — В дверях показалась та самая монахиня. — И мы договаривались: пять минут, — напомнила она, бросив взгляд на часы.

— Да-да, извините. — Только сейчас Мачеевский обратил внимание, что напротив в палате, за ширмой кто-то шевелится на кровати. — Уже уходим. Скажи еще, может, тебе что-нибудь надо?

— Панна Ядвига мне все принесла: фрукты, компот, газеты… Только курить, холера, доктор не позволяет.

— Ну и хорошо. Тебе на портного экономить надо. Держись, Зельный.

— До свидания, пан начальник.

Машинистка встала и подала раненому руку. У Зыги больше не оставалось сомнений, кто, помимо фруктов и компота, принес цветы, которые стояли на тумбочке рядом с кроватью агента.

— Я приду завтра, пан Тадек, — шепотом пообещала она.

— Буду ждать, с нетерпением буду ждать, панна Ядвига. — Он склонился, насколько позволяли повязки, и чмокнул ей ручку.

Они спустились вниз молча. Только когда уже были в воротах больницы, Мачеевский дал волю своему удивлению:

— Что вы в нем нашли, панна Ядвига? Может, он и раненный герой, но в общем-то, простой парень.

— Зато красавец, пан комиссар, — ответила она.