Мумия из Бютт-о-Кай - Клод Изнер

На краткий миг воспоминание о настойчивом внимании художника Мориса Ломье вызвало в душе сожаление. Она любила Жозефа и не представляла, что может изменить ему, и все же сожалела о том, что ей больше не приходится отвергать ухаживания других мужчин. Она понимала, почему Кэндзи так стремился нравиться женщинам: когда соблазняешь кого-то, начинаешь больше верить в себя.

Она встала, нашла тетрадь со сказками — ее единственное средство от уныния и тоски, и перо побежало по бумаге:

Блэки объяснил Шорти, что кошка с девятью хвостами не сможет разрешить его проблему, так как речь шла всего лишь о плетке, используемой в парусном флоте для наказания бастовавших матросов… Ее-то и называли «кошкой-девятихвосткой».

Ресторанчик «Уютная каморка» был все еще закрыт, и это свидетельствовало о том, что у мужа покойной Аделаиды Лезюер не лежала к нему душа. Спеша добраться до мастерской Мишеля Форестье, Жозеф поскользнулся на очистках и едва не угодил в навозную кучу. Куры с кудахтаньем разлетелись, а кумушки, высунувшись из окон, зубоскалили:

— Вот умора! Да он пьян в стельку!

— Ну конечно! Эй, пьянчуга! Мотай, пока я тебя не взгрела!

Он поспешил в тесный дворик и притаился за кучей грязных матрасов и старых половиков. А когда все стихло, вышел на улицу Мишаль. По пути он миновал лавку упаковщика, мясника, водопроводчика, обогнул подводу, перегородившую дорогу, и даже обошел старушку, задремавшую на крыльце перед дверью.

Предоставленные самим себе подмастерья Гастон и Арман неплохо проводили время: они влезли на дерево и потихоньку выкурили там трубку, а потом принялись показывать друг другу языки и корчить рожицы — Святой Николай и Роза Лимская с осуждением взирали на их непристойное поведение, — а потом принялись играть в «кинет»: нужно было так ударить по заостренному с обоих концов колышку, чтобы он отлетел как можно дальше. Кончилось тем, что Гастон едва не выбил глаз не вовремя появившемуся Жозефу.

— Так вам за это платят, лодыри? Где Архангел?

Подмастерья готовы были прыснуть от смеха. Гастон лениво прошелся от одного мешка с гипсом к другому.

— У него интрижка в самом разгаре, так что, как закончит дела, он сразу удерет к Розе, своей любовнице.

Арман чертил носком деревянного башмака круги в пыли, насвистывая все ту же «Легенду о Святом Николае».

— Ты знаешь эту мелодию?! — воскликнул удивленный Жозеф.

— Еще бы! Патрон напевает ее с утра до ночи. Она просто намертво впечатывается в котелок и не выходит оттуда!

Вот это открытие! Неужели свистун из дома с привидениями и Архангел — одно лицо?!

— А где живет эта Роза?

— С чего бы мы стали вам это говорить?

— Вот этот аргумент подходит? — и Жозеф достал из кармана монетку в один франк.

— И все?! Ну нет, с вас пять франков, не меньше!

— Пять франков! Вы решили, что перед вами владелец золотых приисков?!

Жозеф выложил на ладонь всю мелочь, какая была в кармане.

— Придется довольствоваться тремя франками двадцатью шестью сантимами.

После долгих переговоров с товарищем Арман наконец согласился.

— Она живет на набережной Анжу 13. Ее зовут Роза Варле.

— Выходит, Архангел вам докладывает о своих романах?

— Да нет, просто он обронил записную книжку, — пробормотал Гастон.

— Значит, ты умеешь читать?

— Меня отец научил, он грамотный, работает кучером на катафалке.

— Отличная профессия! — прошептал Жозеф, огорченный тем, что пришлось так дорого заплатить за сведения, которые не казались ему надежными.

— Кроме шуток! А по вечерам отец играет в настоящем театре. Вместе с приятелями таскает носилки, на которых восседает китайская императрица!

Пожав плечами, Жозеф кое-как записал имя и адрес, которые сообщил подмастерье, и ушел. Как жаль, что именно теперь Виктора нет на месте!

— Забавно, едва я переступаю порог, как вы уходите. Я вам, случайно, не мешаю?

— Да что вы, Эфросинья, что вы напридумывали? У меня просто встреча.

Отправившись следом за Таша, которую пригласила к себе Рафаэлла де Гувлин, заказавшая портрет, Виктор положил в карман Pocket Kodak. Прослонявшись бесцельно два часа по улицам, не переставая размышлять о смерти Александрины Пийот, он проголодался. Он оказался рядом с церковью Сен-Филипп-дю-Руле. И вместо того чтобы заглянуть в один из шикарных местных ресторанов, выбрал кабачок, который посещали кучера фиакров. Полное меню, состоявшее из супа, помидоров с петрушкой, бараньих ребрышек, десерта и фруктового пюре обошлось ему всего в сорок су. Облокотившись на барную стойку, клиенты косо поглядывали на него, пробуя пальцем похлебку — не слишком ли горячая. Официант, подметавший опилки на каменном полу между горшками с углем, то и дело оглядывался на Виктора через плечо, будто пытаясь понять, что забыл в их заведении этот элегантно одетый господин.

Виктор предпочел уйти и дошел до «Неаполитанца» на бульваре Капуцинов, чтобы выпить там хорошего кофе. Длинноволосый мужчина с моноклем подсел за столик к высокому дородному человеку, напоминавшему ветхозаветного пророка, чей огромный кожаный портфель занимал целый стул. Он узнал критика Эрнеста Лаженесса и писателя Катюля Мендеса.[100]Пока угодливый официант выставлял на только что протертый столик мороженое и газированную воду, они обменивались последними сплетнями из мира литературы. Указывая на ресторан-кафе «Американец», расположенный на противоположной стороне, Катюль Мендес заговорил о хроникере Орельене Шолле.[101]

— Вы слышали, что он предложил одному управляющему? «Хотите, я подскажу вам отличную сделку? Покупать убеждения по той цене, какую они стоят, и перепродавать тому, кто в них верит!»

Виктор оценил остроту. Он хотел бы услышать побольше, но мешала собравшаяся поблизости толпа. Поднявшись из-за столика, он присоединился к сборищу, окружившему стоявший напротив автомобиль с бензиновым двигателем и пневматическими шинами Данлопа.[102]Его владелец щеголял в меховой шубе, сомбреро, очках с затемненными стеклами и к тому же курил фарфоровую трубку.