Кинжал Зигфрида - Наталья Солнцева

– Какие могилы? Места бывших боев, что ли?

– Здесь полно мертвых лежит, – перешел на шепот егерь. – И наших солдат, и фашистов, и партизан. Разные люди повадились в земле копаться: оружие ищут, ордена немецкие, каски. Иногда у офицеров портсигары серебряные при себе имелись, кольца, часы золотые. Мы пацанами тоже пробовали копать, так родители нас выпороли нещадно и запретили в тот лес ходить.

– А когда ты призрака видел?

– В то же утро… когда дядю Макара… когда он умер. Я выбежал из домика… понесся сломя голову в чащу… лишь бы подальше от… ну, ты понимаешь. – Стариков запинался, сбивался с мысли. – Тогда я не ментов испугался, а самого себя. Ломился через лес куда глаза глядят. Вдруг сбоку между деревьями тень мелькнула! Я – в кусты, упал… лежу, не дышу. А он… удаляется в сторону оврага… черный, в колпаке… у меня мороз по коже, и в ушах зазвенело. Напрасно я дяде Макару не верил! И правда, дьявол балует, людей с ума сводит. Эти… которые мертвых откапывают… стреляли в нас, чудом не убили.

– Кто?

– Хрен их разберет! – разгорячился пленник. – Молодые парни с рюкзаками, с саперными лопатками вдруг ка-а-ак дали очередь из автомата! Мы еле ноги унесли!

Свет фонаря потускнел – садилась батарея. Казалось, стены погреба сдвинулись, и хранилище для припасов стало похоже на могильную яму. Запах сырой земли усиливал это ощущение.

– И давно у вас такая чертовщина творится? – спросил Прилукин.

– Про наши места разное болтают. В заброшенном монастыре на болотах, говорят, в полнолуние лучше не появляться. Колокольню разбомбили, а колокола звонят, особенно в туманные дни. И вообще, на мелколесье, ближе к топи, там, где много трупов с войны лежит, людей такая жуть одолевает, что они бегут, не разбирая дороги, и могут прямиком в трясину угодить.

– Ясно.

На самом деле Михаил ничего толком не понял. За то время, что наездами провел в Камке и окрестностях, он всякого наслушался от местных: и про монашку, и про болотных духов, которые людей морочат. Теперь вот до бога войны дело дошло. Убийство егеря Лычкина всколыхнуло сонный люд, посеяло множество домыслов и самых невероятных слухов.

– Не надо было мертвецов тревожить, – глухо произнес Стариков. – Я помню, в нашей деревне дед жил, Ипатием его звали. Он первый начал в лес с лопатой хаживать. То гильзу от снаряда притащит, то зажигалку немецкую, то… – Он замолчал на полуслове. – С Ипатия-то и пошла мода мародерничать. Дед сам плохо кончил и на других беду накликал.

– С ним что-то случилось?

– Ага! – как будто даже радостно воскликнул молодой егерь. – Гранату откопал немецкую, она и рванула. От Ипатия только клочки разлетелись в разные стороны. Деревенские мужики потом землю вокруг совками соскребали и в гроб ссыпали. Бабка пуговицу дедову нашла, голосила на весь лес. С той поры и пошло – то мальцы соседские подорвались, то… – он опять запнулся. – Господи, помилуй! Точно, Ипатий злого духа на волю выпустил! Как-то охотники на мертвеца наткнулись у лесной дороги, тот в машине сидел ну, в милицию сообщили, все как положено. А потом эти охотники сами умерли: один самогоном упился и повесился в белой горячке, другой в реке утоп. Рыбу удил, упал с лодки, пьяный, – и кранты. Через две недели выловили тело аж в Тарановке, к берегу прибило. Тарановка ниже по течению, вот и…

– При чем же тут Ипатий? – перебил его инженер. – Здешние мужики небось не раз погибали по пьяни.

– Так дядя Макар с теми охотниками был, когда мертвеца нашли, – медленно произнес пленник. – Сильно удивлялся, что в траве рядом с машиной валялся кисет деда. Он его подобрал и молчок: боялся, засадят Ипатия в каталажку. Пропадет старикан! Дед уперся, как баран, – ничего не видел, ничего не знаю, а кисет там случайно оказался: обронил раньше, когда грибы собирал. Ну, дядя Макар про кисет никому не сказал. Человека того в машине ведь не убили, он сам помер, а деду досталось бы на орехи. Дядя Макар хороший был… добрый.

Парень зашмыгал носом – наверное, прослезился.

– Выходит, твой напарник один в живых остался из тех троих? – спросил Михаил и тут же понял: сморозил не то. – Вернее, умер последним.

– Как я мог? – всхлипнул под шапкой егерь. – Я любил дядю Макара…

Инженера заинтересовал его рассказ. Может, парень ни в чем не виноват?

– Макар не мог ошибиться? Как он узнал кисет деда Ипатия?

– Старикан немецкие прибамбасы на кисет прикрутил, таких ни у кого больше не было: значки какие-то или нашивки. Я не видел, это ж лет десять назад случилось.

– Откуда ты знаешь эту историю?

– Вся деревня о том галдела! А недавно дядя Макар разговорился: как раз про мертвеца в машине вспоминал, про кисет. Про то, что дед Ипатий заварил кашу, себя погубил, а люди по сей день расхлебывают. Дядя Макар много чего помнил. У него под хмельком язык развязывался, всего не переслушаешь!

– Ты сам откуда родом? Из Шубинки? – по-доброму спросил Михаил.

Пленник перестал казаться ему преступником: скорее молодой егерь стал жертвой обстоятельств.

– Не, из Борового. Как и Макар. Жалко его… Не верю, что у меня рука поднялась! Сколько бы я ни выпил, за нож не хватался. Драки не по мне.

– У Ипатия родственники есть?

– Старуха его давно преставилась, а сын у них больной был, инвалид, тоже помер.

– Печально. Ты давно в Камке прячешься?

Иван отрицательно качнул головой:

– Мне на одном месте оставаться нельзя. Пару раз ночью залезал к монашкам, картошки набрал и теперь вот дождь пережидаю. Я никому зла не делал, поел бы яиц и ушел. Отпусти меня, а?