Семь дней - Деон Мейер

Гриссел покачал головой:

— Профессор, но зачем ему трудиться — затачивать самодельный меч и тащить его с собой? Такое орудие нелегко спрятать от посторонних глаз… Разве что с его помощью хотят кого-то напугать. Но тот тип не хотел напугать Слут. Он хотел ее убить.

— С точки зрения судебно-медицинской экспертизы, Никита, убийца практически вне опасности. Он умно поступил. Никакой баллистики, никакого физического контакта с жертвой…

Гриссел задумался. Потом рассказал Пейджелу о последних открытиях экспертов, сделанных утром, и о том, что жертва, по их мнению, что-то сжимала в руке.

Пейджел хмыкнул и взял очки для чтения. Открыл папку и, не переставая говорить, принялся ее листать.

— Сомневаюсь. Самое странное для меня — отсутствие оборонительных ран, — задумчиво проговорил он. — Похоже, нападение застало ее врасплох. Он бил спереди. Но есть небольшая аномалия… Ага, вот… — Он покосился на Гриссела. — По-моему, он ничего у нее не отбирал. Зато я обратил внимание еще на одну деталь. На жертве не было трусов. Конечно, само по себе это ничего не значит. Был жаркий летний вечер, температура под тридцать градусов. Насколько я понимаю, иногда в такую жару женщинам неудобно носить нижнее белье. В конце концов, она была дома одна, сняла трусики, ну а бюстгальтер, возможно, снимать было труднее. Теперь, основываясь на новых данных, полученных экспертами, можно задаться вопросом: может быть, убийца снял с жертвы трусы уже после смерти? Или срезал их? Как тебе известно, такое случается нередко.

— Сувенир на память, — нехотя кивнул Гриссел. Версия профессора ему очень не понравилась. Искать серийного убийцу долго и трудно. Да, они часто забирают что-то на память у каждой жертвы.

— Вот именно, Никита. Сувенир. И для того, чтобы снять с нее трусы, он вынужден был положить на пол орудие убийства.

Ему не хотелось опаздывать на встречу с двумя подругами Ханнеке Слут, которую он назначил на половину третьего, поэтому он с дороги позвонил в штаб-квартиру УРОВП и попросил позвать капитана Филипа ван Вейка из ЦУИ. Ему нужно сказать, что Слут, возможно, стала жертвой серийного убийцы. Во всяком случае, замытое место преступления и единственная рана вполне похожи на действия маньяка, который орудует не впервые. Правда, он не припоминал похожих эпизодов у них в Кейптауне.

Наконец ван Вейк подошел к телефону. Гриссел сразу понял, что в ЦУИ кипит работа, и поспешно объяснил суть дела.

— Придется запросить Преторию и объявить его в федеральный розыск, — сказал ван Вейк. Он имел в виду Управление криминалистической психологии в Претории. — По-моему, у нас ничего похожего еще не было. Наверное, поиск займет какое-то время, но я постараюсь ускорить процесс. Слушай, наши ребята кое-что нашли.

— Что?

— Сейчас позову Фани Фика…

— Филип, секундочку…

— Да?

— У тебя есть данные по банковскому счету Слут?

— Да.

— Проверь, пожалуйста, ее страховки.

— В последнее время или на долгий срок?

— В последнее время.

— Это легко.

— Я хочу знать, страховала ли она какое-либо ценное имущество. Драгоценности… Ну, не знаю, что-нибудь сравнительно маленькое, но очень дорогое.

— Сделаю.

— Насчет «киа» что-нибудь выяснили?

— Есть у нас пара наметок… Вообще машинами занимается ППГ.

— Спасибо, Филип, теперь давай Фика.

— Даю…

— Бенни? — спросил Фани Фик тихо и словно извиняясь. После фиаско с убийством Стейн он всегда говорил так.

— Ты что-нибудь нашел?

— Возможно. Тебе известно о том, что вечером в день смерти, примерно в двадцать один пятьдесят две, Слут отправила эсэмэску?

Гриссел не сразу вспомнил, о чем речь.

— Да… Кажется, Генри ван Эдену.

— Совершенно верно. Мы зафиксировали и номер ван Эдена. И выяснили, что он тоже в тот вечер звонил Слут, немного позже. Первый раз в двадцать два сорок восемь, второй — в двадцать три ноль одну. Она не ответила, но, насколько я помню, патологоанатом установил время смерти в двадцать два часа плюс-минус два часа. Значит, когда он ей звонил, она, скорее всего, была уже мертва…

— Ван Эден сам ей звонил?!

— Ну да. Кстати, его первый звонок, тот, что в двадцать два сорок восемь, был зафиксирован вышкой сотовой связи «Водакома» в Сомерсет-Уэст. А всего через тринадцать минут, в двадцать три ноль одну, второй звонок зафиксирован вышками в Ньянги и Гугулету. Судя по всему, он звонил ей с шоссе N2 и направлялся в центр города.

— Ясно, — сказал Гриссел, хотя ясно ему ничего не было.

— Так ты об этом знал?

— Нет, не знал.

— Больше пока ничего любопытного обнаружить не удалось.

Гриссел остановился у здания студии документальных фильмов «Блу оушенз» на Престуич-стрит, где договорился о встрече с двумя подругами Слут. Хотя он опоздал на несколько минут, но все же, перед тем как войти, нашел в списке контактов своего мобильника номер Генри ван Эдена и набрал его.

Ван Эден ответил после третьего гудка. Гриссел представился. Ван Эден дружелюбно, как вчера, ответил:

— Добрый день, капитан. Рад, что вы звоните…

— Почему?

— Вчера… После того как вы уехали, мне стало не по себе. Не давало покоя что-то сказанное Ханнеке, только я никак не мог вспомнить, что именно, ведь дело было два месяца назад. Оно имеет отношение к вашим словам про возможное участие коммуниста…

— Так-так…

— И вот вчера поздно вечером я вспомнил. 22 декабря, перед Рождеством, мы провели короткое совещание с участием всех заинтересованных сторон. Сразу после того, как совещание закончилось, Ханнеке кто-то позвонил по телефону. Я заметил, что она изменилась в лице, и спросил, что случилось. Она ответила: да ничего, просто ей докучает один русский.

— Докучает один русский?

— Вот именно. Но русские уже давно не коммунисты, вот почему я не сразу связал одно с другим… Возможно, тот эпизод не имеет никакого значения, но я решил, что надо сказать об этом вам.

— Вы не знаете, кто был тот русский?

— Нет, извините…

— Спасибо, мистер ван Эден, посмотрим, удастся ли нам что-нибудь найти. А я звоню, чтобы проконсультироваться с вами по другому вопросу.

— Естественно, если я могу чем-то вам помочь…

— По нашим данным, в тот вечер, когда убили Ханнеке Слут, вы дважды звонили ей.

— Совершенно верно, я сообщил об этом сержанту Нкхеси. — Ван Эден замечательно произнес щелкающие звуки коса.

— Я не нашел в деле никаких упоминаний. Вы не помните, почему вы ей звонили?