Кровь на палубе - Иван Любенко

I

Слава Качиони как отчаянного храбреца и везучего корсара гремела по всему Архипелагу. Ламбро отлично понимал, что настало время окончательно обрести полную независимость от подчинения ненавистному генерал-поручику Заборовскому. Оставалось совершить еще один дерзкий и блистательный подвиг, за которым последует его победная реляция князю Потемкину. И вот тогда уже никто из этих русских выскочек-капитанов не посмеет им командовать!

Корсарская флотилия выросла до двенадцати судов, и теперь уже нельзя было просто так, в надежде на удачу, выводить в море полтысячи вольных матросов. Требовалось тщательно продумывать цель каждого похода и заранее прокладывать курс. Самым образованным в военном отношении капитаном, несомненно, был Макфейн. После перенесенных ранений он встал на ноги и вот уже целый месяц находился в роли начальника штаба флотилии, что, однако, ничуть не мешало ему лично участвовать в абордажных схватках.

Качиони, Русанов, Ивкович и Георгий Андруцос – капитан 22-пушечного «Великого князя Константина» – склонились над картой, разложенной на небольшом столе. Докладывал Макфейн:

– Наиболее удачным объектом для нападения с моря является крепость Кастель-Россо, расположенная на острове всего в нескольких милях от турецкого берега. Она лежит к востоку от Родоса. Местный рыбак рассказал, что численность гарнизона фортеции не превышает и 150 человек. В самом городе – примерно 400 семей греков и столько же турок. В общем, палить по домам нельзя. Сами укрепления построены давно, и стены вряд ли выдержат залпы корабельных орудий, особенно если мы будем бить в одно место. Десант следует высаживать не сразу, а после часового бомбардирования. На это, разумеется, уйдет немало зарядов, а потому крюйт-камеры придется заполнять под завязку.

– Пути Господни неисповедимы, – усмехнулся Качиони. – Эту крепость уже брали мои соотечественники. Да-да, друзья, представьте себе! Шестнадцать лет назад! Ну и нам ничто не мешает попытаться вновь это сделать. Я уверен, что штурм этой твердыни всколыхнет весь Архипелаг и греки поднимут восстания даже там, где до этого турки чувствовали себя спокойно. Завтра, я думаю, и выступим.

– Боюсь, командир, не успеем, – усомнился Капитон. – На «Тюльпане» матросы только к вечеру закончат кренгование[27].

– Хорошо, тогда послезавтра. Но не позже, – Ламбро оглядел соратников, – выходим на рассвете.

II

Выплывающие из-за горизонта верхушки парусов незнакомой эскадры на острове заметили еще издали. Совсем скоро стало ясно, что это корсары, воюющие под российским флагом. Зайдя в бухту, корабли открыли по фортеции ураганный огонь. Крепостные пушки ответили вялыми, неточными выстрелами, но несколько ядер все-таки достигли «Олифанта» и кое-где повредили такелаж. Тактика, выбранная Макфейном, приносила плоды, и защитники форта с ужасом наблюдали, как летящие в одну и ту же стену заряды методично пробивали в ней брешь. Когда верхние, спящие столетиями камни обрушились и большим светлым пятном уже зиял пролом, со всех двенадцати кораблей начал высаживаться многочисленный десант. В это самое время из крепостных ворот показались три церковных служителя. Один из них держал в руках шест с куском белой материи.

– Прекратить огонь! – приказал находящийся на мостике «Северной Минервы» Качиони. Сигнальщик тотчас же оповестил командой все остальные суда. Пушки замолчали. – Хотел бы я знать, что там происходит! – в сердцах проронил командир, рассматривая в подзорную трубу побережье.

Несколько шлюпок с матросами почти одновременно достигли песчаной отмели. Капитон, Макфейн и Андруцос уже направились к переговорщикам. Первым заговорил священник преклонных лет:

– Дети мои! Я митрополит Кипра. Начальник крепости специально приказал отправить за мной шебеку, чтобы я, пока еще не начался штурм, попытался уговорить вас обойтись без кровопролития. Гарнизон сложит оружие, но только в том случае, если не будет никакой резни и всем османам сохранят жизнь. Они также готовы передать вам весь арсенал, но с тем условием, что вы разрешите всем турецким семьям уплыть в Анатолию.

Георгий поклонился митрополиту, поцеловал его руку, осенил себя крестным знамением и только после этого перевел сказанное.

– Я не против, – согласился Русанов. – Чем больше мы сбережем людей, тем лучше. Да вот только как Ламбро к этому отнесется?

– Будет лучше, если я сам все ему объясню, – рассудил Макфейн.

– Хорошо, – согласился Георгий. – Отправляйся. Мы подождем.

Томительно текли минуты ожидания, но и они закончились, когда командирская лодка уткнулась носом в песчаную отмель.

Выпрыгнув на берег, Качиони поклонился священнику, приложился губами к его руке, осенил себя крестным знаменьем и сказал:

– Высокопреосвященнейший владыко, я уважаю вас и ваше мнение. И я не могу пойти против него. И все же мне кажется, что этот турецкий паша забыл, кто и кому здесь диктует условия. А посему будет так: мы выпустим из форта всех, но только после того, как каждый доблестный, – он иронично усмехнулся, – турецкий вояка сложит оружие и склонит голову перед моими корсарами. И я им в этом помогу, – Ламбро вынул из ножен саблю, – пусть каждый из османов пройдет под этим клинком и запомнит победоносное оружие греков. Ну, а если они не согласятся – баталии не избежать!

– Спасибо, сын мой, за твое великодушие. Пока у Греции есть такие защитники – ее никому не победить! И я верю, настанет день, когда наша страна обретет свободу! – Митрополит перекрестил склонившуюся в почтении голову Качиони и в сопровождении свиты направился к воротам крепости.

…Трофейный барабан отбивал дробь, разлетавшуюся по округе. Во дворе крепости перед строем разномастно одетых вольных мореходов стоял Качиони. В правой руке прямо перед собой он держал обнаженную абордажную саблю. Пленные, шагая друг за другом, растянулись вдоль южной стены фортеции. Первым шел Исмаил-паша. Поравнявшись с победителем, он приостановился. Стараясь не смотреть на него, турок юркнул под клинок. Его примеру последовала вся длинная вереница солдат.