Благочестивые вдовы - Ингрид Нолль

Американка перешла к делу;

– Вы подумали? Не стесняйтесь, назовите цену. А собственно, что вы собирались делать с картиной? Вряд ли что-то толковое, другое дело – с кругленькой суммой в долларах! Кругосветный круиз или членство в самом лучшем гольф-клубе, где вы могли бы подцепить какого-нибудь богача и выйти замуж…

– Я замужем! – возмутилась я.

– Да ну? И что? Он богат? Верен вам? Вы его любите?

Какое ей дело! Впрочем, ни на один из вопросов ответить было нечего, я пожала плечами и перевела разговор на Пам:

– У вас есть дети?

Похоже, я невольно задела старую рану, и алкоголь дал себя знать – Пам начала тихо лить слезы. Ее единственная дочь умерла в возрасте моего Бэлы. Мне стало жаль ее, горе матери я вполне могу понять.

– Моя девочка! Моя маленькая Синди! Она была бы сейчас, как вы, – вздохнула она, обняла меня сухой рукой за шею и притянула к себе.

Чтобы избежать этой пьяной ласки, я резко встала и, сославшись на начинающуюся простуду, запросилась в кровать.

Хотя я люблю свежий воздух и всегда сплю с открытыми окнами, я заперла двери и на террасу, и в коридор. В комнате сразу стало жарко и тихо. Жаль, что не слышно звуков ночного сада, но внезапных вторжений мне больше не надо.

Рисунок на шелковой пижаме был вполне стандартный – драконы и пагоды, – но аляповатый. Наверное, поэтому Пам закинула пижаму в дальний ящик, чтобы при случае выдавать заезжим дамам. Я встала перед зеркалом: тихий ужас. Чем дольше я себя созерцала, тем меньше мне нравилось зрелище. Я плюнула и вытрясла все книги из стеллажа на столик у кровати.

Метадон можно подлить и за завтраком, но как заставить американку бегать кругами? Думать об этом было неприятно: задача не решалась, листать книги надоело – я погасила свет, перевернулась на другой бок и заснула. Около трех ночи я проснулась от духоты. Выбравшись из постели, в кромешной тьме нашарила дверь балкона. Пряный воздух вернул мне силы, успокоил – я вышла на террасу. Ночь свежа, но не холодно. Босая, сошла я на траву, из-за угла дома тянулась полоска света, освещая газон.

Свет горел в спальне хозяйки. Она тоже не спала. Сквозь незадернутые гардины я видела ее: опираясь на гору подушек, Пам сидела на кровати прямо, как палка, она походила на пожилую учительницу, потому что, нацепив очки, штудировала какую-то небольшую бумажку, поднеся ее к самому носу: шрифт, наверное, мелкий.

На коленях Пам лежал револьвер. А вчитывалась она, по всей видимости, в инструкцию по эксплуатации, потому что, отложив ее, взяла в руки револьвер и патроны и стала неловко заряжать барабан, время от времени заглядывая в листочек.

Молодец, нечего сказать! Эта дилетантка замыслила убийство, не умея обращаться с оружием, когда так много свидетелей моего пребывания, когда некому помочь ей избавиться от трупа… Недовольно и устало морщась, я вошла в спальню через высокие створки дверей: ответный визит.

Пам была настолько поглощена своим занятием, что я уже подошла к самой кровати, а она все еще меня не замечала. Я хотела схватить ее за руки, но тут под ноги мне подвернулся один из пары фарфоровых далматинов, охранявших ее ложе. Статуэтка с грохотом покатилась – Памела вздрогнула и выронила револьвер. В ту же секунду я его схватила, подняла с пола несколько патронов. Ледяным взглядом пригвоздив Пам к ее подушкам, я зарядила оружие умелым жестом, взвела курок и уселась на кучу вещей, занимавшую единственный стул. Полагаю, в красной пижаме и с пистолетом в руке я выглядела настоящей флибустьершей, поскольку Памела застыла с открытым ртом, ей даже в голову не пришло возмутиться моим вторжением.

– Я… я хотела только припугнуть вас, чтобы вы отдали картину, – заикалась она. – Это всего лишь шутка.

– С заряженным револьвером шутки плохи! – сказала я, поводя дулом револьвера, но все же целясь в матрас. – Неужели вы собирались убить меня?

И опять я подумала о Коре: она точно такая же, как Пам, только моложе – избалованная, жадная и абсолютно бессовестная.

– Задумайтесь на миг, как вы объясните полиции мое исчезновение? И куда денете тело?

Памела всерьез призадумалась, словно хотела порадовать меня верным ответом в этой викторине.

– Садовника впутывать я бы не стала, он слишком правильный. Но Дино, друг Лючии, безусловно, не замучился бы сомнениями, копая в саду могилу, – размышляла она. – Тогда придется заплатить за молчание обоим.

– Слишком дорого обойдется. Эта парочка может вас всю жизнь шантажировать, если убийство не откроется, в чем лично я сильно сомневаюсь.

– Как раз поэтому вы меня тоже не застрелите! – Логика вернула Пам уверенность и прежнюю спесь.

– Знаете, подобные предположения ни к чему не ведут. Не лучше ли нам прийти к соглашению, которое бы позволило всем присутствующим остаться в живых?

– Согласна, – вздохнула с облегчением Пам. – Сколько?

– Мне не нужен ваш мешок денег. Я предлагаю обмен: дом против Матисса. Что скажете?

Она вытаращила глаза, потом отмахнулась:

– Шутите? Дом куда дороже!

– Не особенно, – заявила я, хотя понятия не имела, сколько бы стоило полотно кисти Матисса, будь оно легально выставлено на торги.

Спор опять заходил в тупик. Чувствуя это, Пам сделала следующий ход:

– Honey, спуститесь на землю! Я предлагаю другую сделку: Италия мне наскучила, скоро я уеду. А жить в Европе больше одного месяца в году я не могу и не собираюсь. Пока я буду в Штатах, вы можете совершенно бесплатно проводить на вилле отпуск, только извольте платить за воду и электричество, а зарплату персонала я беру на себя, так и быть. А может, вы согласитесь у меня работать? Будете управляющей?

Ну вот еще! Стать консьержкой! Я помотала головой:

– Картина – единственная ценная вещь, которой я владею. Если вы ее зацапаете, у меня ничего не останется. Ваши условия мне совершенно не по душе.

– Ах вот как! Я сразу не поняла! – Пам изобразила святую невинность. – Тогда мы составим договор, подпишем его как положено, чтобы вы были уверены, что я не смогу выгнать вас ни с чем. Справедливо, что вы требуете гарантий. Как насчет права жить в доме и завещания? Я гораздо вас старше, вы получите свою картину обратно после моей смерти.

– Больше ничего не хотите?

Памела постепенно начинала беситься:

– От скромности вы не помрете! Последнее предложение: если будете прилежно поливать олеандр, я включу вас в завещание, так чтобы к вам перешли и дом, и Матисс!

Очень гордая собственной щедростью, она победоносно посмотрела на меня, но тут увидела в моих глазах алчный блеск, который совершенно правильно истолковала:

– Подождите-ка! Вижу, что такой текст завещания слишком возбуждает фантазию. Неудачная идея. Сделаем иначе: назначим встречу в присутствии нотариуса, я перепишу дом и землю на ваше имя, так сказать, как преждевременное наследство. Для себя сохраню пожизненное право проживать здесь сколько и когда захочу, но как я уже сказала, вам не придется часто меня терпеть. Но если я лишусь жизни насильственной смертью, влекущей возбуждение уголовного расследования, то Матисс возвратится в музей, а дом станет собственностью Соединенных Штатов.