Месть кованых фламинго - Донна Эндрюс

— Да глупее не придумаешь! Кто-то бродил по лагерю и таскал разные вещи — без всякой корысти, как мы решили, большинство пропаж гроша ломаного не стоит. А сегодня утром эти вещи начали находиться в таких местах, которые этот пьянчужка посчитал забавными. Например, корсет одной из женщин висел на флагштоке, а пропавший у кого-то штык торчал в двери туалета вместо держателя для бумаги. Детские шалости, честное слово! Поэтому все на взводе, находят то мушкетные пули в кастрюле жаркого, то чьи-то кальсоны на заборе.

— У шутников, видно, Y-хромосомы играют, — предположила я, и мы дружно хохотали, пока женщина выписывала мне чек за железную кухонную полку, которую она заказала.

— Кто бы это ни натворил, ему лучше держаться подальше от Королевского уэльсского полка, — уходя, добавила покупательница. — Их полковое знамя так и не нашлось, ребята просто рвут и мечут.

Наверное, именно поэтому Майкла и не видно все утро. Помогает охладить горячие головы и отыскать украденные вещи. А скорее всего просто наслаждается, разгуливая по лагерю в белоснежной с золотом форме.

Пробило два, и те ремесленники, которые не собирались идти смотреть битву, начали закрывать павильоны, а остальные потянулись к полю боя. Я тащилась позади всех. Если б Майкл и половина мужчин моей семьи не участвовали в постановке, я бы осталась в павильоне и соснула часок-другой. Все утро, как только выдавалась свободная минутка, я бросалась расспрашивать людей, но так и не узнала ничего полезного, что помогло бы освободить Фолка. Окончательно меня добила встреча с миссис Уотерстон.

— А-а, вот ты где, Мэг, — произнесла она таким тоном, будто ей пришлось весь день за мной гоняться.

— Что случилось? — спросила я.

— Ты скорее всего не в курсе, куда мог подеваться твой братец?

— Наверное, ушел в подразделение, к какому он там приписан.

— А он что, участвует в постановке? — изумилась миссис Уотерстон.

— Ну, Роб все-таки мужчина, они обязаны воевать, даже если толку от них чуть, — буркнула я.

— Плохо, — не слушая меня, протянула миссис Уотерстон. — Тогда вот что, ты за ним последи.

С этими словами она сунула мне в руки поводок, на другом конце которого болтался Спайк, и уплыла прочь. Спайк поднял глаза и, увидев меня, радостно завилял хвостом. Я вздохнула и пошла искать туалет, к которому не змеилась бы очередь человек из пятидесяти. Такой нашелся только на окраине лагеря. Выйдя из него, я подошла к дереву, где привязала Спайка, и обнаружила только сиротливо лежащий на земле поводок с пустым ошейником. Пес опять сбежал.

— Как только закончится проклятая ярмарка, — прошипела я, пускаясь прочесывать окрестности, — я куплю этой собаке суровый ошейник. С шипами!

Я вихрем пронеслась по лагерю, громко окликая Спайка по имени. Тщетно. Проклятый пес вовсе не стремился быть найденным.

Мне встретился кузен Хорас, он возился с парой больших синих штанов.

— Ты не видел Спайка? — пропыхтела я.

— Нет. А ты мне не поможешь? — спросил Хорас.

— Встань смирно, не шевелись, — скомандовала я.

Он не смог стоять смирно, но по крайней мере перестал перебирать ногами, и я сумела расстегнуть штаны, застегнутые не на те пуговицы, и застегнуть снова, теперь уже правильно. Хорас над моей головой сражался с мундиром.

— Вот так, — сказала я, вставая. — Замечательная форма, Хорас.

— Я в Третьем легионе Виргинии, — гордо объявил кузен, поворачиваясь из стороны в сторону, чтобы я смогла оценить его темно-зеленый мундир.

— Никогда бы не натянул такую попугайскую форму, — раздался неподалеку протяжный голос.

Тони Гримс. Похоже, поднабрался храбрости с тех пор, как засадил Фолка за решетку, крысеныш. Хотя, подойдя поближе, я поняла причину этой храбрости. Видно, только что похмелился.

Тони сидел возле своей палатки, одетый в засаленный наряд из оленьей кожи, и пытался завязать шнурки на ботинках. Выходило у него плохо.

— Отличный прикид, Тони. Небось в огороде в нем копаешься, — съязвила я.

— Не забудь шляпу, солдат, — бросил Тони Хорасу. — Мадам ван Штейбен рвет и мечет, она под трибунал отдаст всякого, кто одет не по форме.

— О Господи, где ж я шляпу-то оставил? — простонал Хорас.

— Если не помнишь, беги скорее к миссис Транш, — посоветовала я. — У нее должны быть запасные, если она сама еще не ушла.

— И поторопись! — добавил Тони, залезая за чем-то в палатку. — Все «красные мундиры» уже полчаса как должны быть на поле боя.

Хорас унесся прочь, а я застыла с открытым ртом.

— Красные мундиры? — не дыша, переспросила я.

Форма Хораса была насыщенного темно-зеленого цвета.

Я бросилась к Тони. Он все сражался со шнурками.

— Что ты сказал?

— Я просто посоветовал твоему недотепе-кузену пошевелиться, — проворчал Тони. — Миссис Уотерстон собирала всех «красных» у редута еще полчаса назад.

— Да ведь Хорас-то не в красном, ты, маленький злобный хорек! — заорала я, подскочив к Тони. Схватила его за ворот рубахи и немилосердно затрясла. — Ты что, дальтоник?

— А тебе какая разница? — окрысился Тони, пытаясь вырваться.

— Такая! Ты сказал Монти, что убийца ходил в красных клетчатых носках! А с чего ты решил, что они красные? Может, они зеленые, синие или даже фиолетовые — откуда тебе знать?

— Я путаю только зеленый и красный! — возмутился Тони. — Все остальные цвета я вижу и даже научился различать, какой оттенок коричневого — это красный, а какой — зеленый.

— Ага, особенно хорошо это заметно по твоему фламинго! — рявкнула я. — Розовый для тебя красный, да? А зеленый с красным всегда путаешь, так? — допытывалась я, тряся мерзавца за воротник. — Признавайся!

— Хорошо-хорошо, может, с цветом носков я и напутал, но они совершенно точно были в клетку. И кто, кроме Фолка, надевал на праздник килт?

— Да масса людей могла надеть что-нибудь клетчатое под костюм! Клетчатые шорты, клетчатые носки — что угодно! Убийца вполне мог снять наряд перед тем, как зайти в павильон, а мог вообще не быть на вечеринке. Любой имел возможность совершить это преступление, ты, идиот!

Я резко отпустила Тони. Ладно, признаюсь, даже подтолкнула его немного. Он шлепнулся на спину, перекатился и уполз в палатку.

— Любой, — повторила я. Казалось бы, я должна испытывать облегчение — мое открытие наверняка спасет Фолка или по крайней мере вызовет серьезные сомнения в его виновности. Почему же так неспокойно на душе?

Может быть, потому, что я стою рядом с истинным убийцей? Рассказ Тони о том, что он делал прошлой ночью, вполне мог оказаться враньем от начала и до конца. Почему Монти упорно отказывается включить его в число подозреваемых?