Проклятие семьи Грин - Стивен Ван Дайн

Вэнс снова покачал головой.

– Доктор Оппенхаймер не осматривал вашу мать. Это сделал доктор Доремус. Сегодня. И он установил, что миссис Грин многие годы была не в состоянии пошевелиться.

– О! – слабо выдохнула девушка, словно утратив дар речи.

– И мы пришли сюда просить вас воскресить в памяти ту ночь. Может быть, вы вспомните какую-нибудь мелочь, которая окажется полезной. Вы видели фигуру при мерцающем свете спички и легко могли ошибиться.

– Я же была к ней совсем близко…

– В ту ночь, когда вы проснулись и почувствовали голод, вам снилась мать?

Ада слегка вздрогнула и ответила не сразу:

– Не знаю, она мне снилась постоянно с того первого дня, когда кто-то проник ко мне в комнату… Такие ужасные, пугающие сны.

– Этим может объясняться ваша ошибка. – Вэнс секунду помолчал, а затем спросил: – Вы точно помните, что видели на человеке в передней восточную шаль вашей матери?

– О да, – сказала она после легкого колебания. – Это было первое, что бросилось мне в глаза. А потом я увидела лицо…

Тут произошел поразительный, хотя и мелкий эпизод. Мы сидели спиной к кухарке и на какое-то время забыли о ее существовании. Вдруг у миссис Маннхайм вырвалось сдавленное рыдание, а корзинка для шитья упала на пол. Мы инстинктивно повернулись.

– Какая разница, кого она там видела? – спросила женщина безжизненным, монотонным голосом. – Может быть, меня.

– Чепуха, Гертруда, – быстро сказала Ада. – Это была не ты.

Вэнс озадаченно вглядывался в лицо женщины.

– Вы носите шаль миссис Грин, фрау Маннхайм?

– Конечно, нет, – перебила Ада.

– Или вы когда-нибудь ночью тайком читали в библиотеке?

Женщина мрачно подобрала штопку и снова погрузилась в угрюмое молчание. Вэнс секунду пристально ее изучал, а затем повернулся к Аде.

– Кто мог в ту ночь надеть шаль вашей матери?

– Н-не знаю, – пролепетала девушка дрожащими губами.

– Ну же, так не пойдет, – сурово произнес Вэнс. – Сейчас не время никого покрывать. Кто имел привычку носить эту шаль?

– Никто не имел привычки… – Она запнулась и умоляюще посмотрела на Вэнса, но тот был непреклонен.

– Тогда кто, кроме вашей матери, когда-либо ее надевал?

– Если бы это была Сибелла, я бы ее узнала…

– Сибелла? Она иногда брала шаль?

Ада нехотя кивнула.

– Очень редко. Ей… ей она очень нравилась… Ну зачем вы заставляете меня это говорить!

– И вы никогда не видели ее ни на ком другом?

– Нет. Никто ее не носил, кроме мамы и Сибеллы.

Вэнс попытался успокоить девушку ободряющей улыбкой.

– Видите? Все ваши страхи совершенно беспочвенны, – сказал он весело. – Вероятно, в ту ночь в передней вы видели сестру, но поскольку вам часто снились кошмары про мать, то вы решили, что это была она. В результате вы испугались, заперлись у себя и мучились. Как глупо, да?

Немного погодя мы ушли.

– Я всегда придерживался той точки зрения, – заметил Моран, когда мы ехали в центр, – что в состоянии стресса или возбуждения человек не способен понять, что видит. И данный случай – яркое тому подтверждение.

– Поболтать бы кое о чем с этой Сибеллой, – пробормотал Хис, погруженный в свои мысли.

– Не поможет, сержант, – отозвался Вэнс. – В конце вашего разговора тет-а-тет вы будете знать ровно столько, сколько захочет сказать эта юная леди.

Наступившее молчание прервал Маркхэм:

– Что мы теперь имеем?

– То же, что и раньше, – удрученно ответил Вэнс. – Кругом непроглядный туман… И я совсем не уверен, что в передней Ада видела именно Сибеллу.

Маркхэм изумленно посмотрел на него.

– Тогда кто же, ради всего святого, это был?

Вэнс мрачно вздохнул.

– Ответьте мне на этот вопрос, и я смогу завершить всю сагу.

В ту ночь Вэнс писал что-то у себя в библиотеке почти до двух часов.