Мрачный коридор - Михаил Март

— Будете завтракать?

— Пару чашек кофе, но сначала я хотел бы осмотреть спальню мистера Хоукса.

На сей раз мне удалось удивить невозмутимого Гилберта.

— Прошу вас.

— До встречи, мистер Элжер, —  простился Джозеф и побрел в свою конуру.

Мы поднялись на второй этаж и прошли в покои хозяина.

Мой беглый осмотр ничего не дал, но то, что я искал, должно лежать на виду.

— Идемте в кабинет.

— Конечно, сэр.

Через минуту я обшаривал стол Хоукса. Золотая зажигалка с инициалами «Л. X.» лежала рядом с пепельницей, в которой был раздавлен окурок сигареты.

— Кто здесь был в последний раз, Гилберт?

— Я, сэр. После отъезда хозяина Майра убиралась здесь, и я зашел проветрить помещение.

— А что вы на это скажете?

— Я все понимаю, но ничего не могу понять. Сюда никто не мог зайти… Дело в том, что эта зажигалка принадлежит миссис Хоукс.

— Да, догадаться нетрудно. Вы не забыли о пудренице, которая появилась в доме тем же загадочным путем?

— Но дверь дома… Значит, Дин была здесь?

— Не уверен, но кто-то очень хочет нас в этом убедить. Мне не понятна цель этой игры.

— Я очень чутко сплю. Чтобы попасть в кабинет, нужно пройти мимо моей комнаты.

— Женщины ходят в туфлях на каблуках, а такая обувь не может оставаться бесшумной.

— Конечно. Я услышал бы шаги. Но ключ есть у Дин и у доктора Хоукса. Больше ни у кого нет ключа.

— Хоукс в Лос-Анджелесе. Во всяком случае, вчера утром был там. Но ключ Лин мог попасть в чужие руки. И не только ключ, но и другие вещи.

— Но на территории собаки! Ворота заперты!

— Я уже слышал об этом. Ладно. Уберите зажигалку и ничего не говорите Хоуксу. Не стоит выводить его из равновесия, он может натворить глупостей. Непоправимых глупостей, а вовсе не то, что от него ждут.

— Я вас понял, сэр.

— Хорошо, Гилберт, этот инцидент исчерпан. У меня есть к вам другой вопрос. Вы помните, что происходило в доме в прошлом месяце?

— Я не знаю, что нас интересует. Обычно я записываю все задания на день, которые получаю от хозяев. Так мне проще распределять работу прислуги.

— У вас есть такой блокнот или дневник?

— Совершенно верно.

— Принесите его сюда.

— Хорошо, сэр.

Гилберт забрал со стола зажигалку, пепельницу и вышел.

Я внимательно осмотрел пол. Если женщина вошла сюда в обуви, она не могла не оставить следов. Земля наверняка прилипла к мокрым от росы подошвам. Следов я не нашел. Значит, незнакомка сняла внизу обувь. А это не вяжется с диагнозом Хоукса о потере памяти. Человек, действующий инстинктивно, а не в силу разума, не подумает о своих следах.

Гилберт вернулся с черной книжечкой, к которой был привязан тонкий карандаш.

— Какой день вас интересует, мистер Элжер?

— С пятого по десятое октября.

— Секундочку… Так… так… Вот. В эти дни доктор Хоукс уезжал в Нью-Йорк. Рокки отвез его пятого утром на вокзал. Миссис Хоукс пригласила на вечер гостей. Стол накрывали на двенадцать персон. Вся прислуга находилась в доме. Работы хватало.

— Хорошо, Гилберт. А вы не помните, чем занимался Рокки?

— Помню, сэр. Он появился очень поздно. Я закрывал ворота за гостями примерно в одиннадцать вечера, в этот момент появилась машина хозяина.

— Рокки использует машину в личных целях?

— Нет. На это он не способен. Но доктор дает ему поручения, и Рокки их выполняет. Доктор Хоукс не любит платить деньги зря. В остальные дни он отсутствовал и машина тоже.

— Это мне известно. А теперь выпьем кофе.

— Конечно, сэр. Майра уже накрыла внизу.

— Гилберт! Раз уж так случилось, что вы остались в доме один и можете распоряжаться прислугой по собственному усмотрению, то я хотел бы воспользоваться этим.

— Но прислуга в вашем распоряжении, сэр.

— Отлично. Я хотел бы похитить у вас Майру на сегодняшний день. Она мне нужна в качестве путеводителя. Вы не возражаете?

Гилберт ничего не понял, но одобрительно кивнул. Вопрос был закрыт.

После легкого завтрака мы вышли во двор. Девушка уже ждала меня. В ее глазах читалось любопытство, нескрываемая радость и некоторое смущение. Для Майры этот день станет лишним выходным, а мне предстоит поработать больше, чем в предыдущие сутки. Клубок катился не в том направлении, как мне хотелось бы, с каждым часом он увеличивался, а не разматывался. Винить в этом я мог только себя.