Инструмент богов - Лариса Соболева

Мила забыла бы об обещании, если б не потребность в общении. Не по душам ей хотелось поговорить, не излить наболевшее и получить сочувствие, нет, а чуточку отвлечься, просто послушать хоть кого-нибудь. Но кого? Подруги-то, конечно, есть, из оркестра. Но как только Серафим появился в ее жизни, для других места не осталось, естественно, у этих «других» выросла обида на нее. Значит, остается Алик, он хоть и балабол, но не трепло, не разнесет на радость завистникам, что у Милки не все гладко.

– Привет, – сказал Алик, падая на стул.

Глядя на него, охарактеризовать его одной фразой: это такой-то человек – невозможно. Он и холерик, и меланхолик и так далее. Причем смена его настроений непредсказуема, что выводило из себя Милу, любившую во всем стабильность. Алик поднял скрипку, похлопал по поверхности футляра и хитро улыбнулся:

– Она вчера спасла твою честь и жизнь. Напоминаю, чтоб ты не скупилась, я жрать хочу, с утра готовился к чревоугодию.

Мила сделала заказ с поправками Алика, потом он выглушил стакан воды и со свойственной ему простотой сказал:

– Хреново выглядишь, старуха.

– А тебя это радует?

– Честно? Не радует. Вдруг назад в жены проситься будешь.

– Не буду. Ты отпускаешь бороду? Неопрятно и тебе не идет.

– Небритость придает мужчине вид сексуального самца, что воздействует на противоположный пол с губительной силой. – Официант принес закуски, коньяк. Алик потер руки, налил в рюмки. – Ну, давай выпьем!.. Ух, неплохой самогон.

Неплохим самогоном окрестил дорогой коньяк, будто до этого пил только коллекционные напитки. И приступил набивать утробу, как волк после месячного голодания. Он всегда отличался эпатирующим поведениям, ставя Милу в неловкое положение. Она спросила с оттенком равнодушия:

– Что новенького в музыкальном серпентарии?

– Приходила миленькая гадюка прослушиваться на твое место. Ноты с листа читает на уровне училища, не взяли. Так что можешь занять свой стульчик.

– Пока у меня нет желания стать объектом для жалости.

– Зря. Это неплохо, когда есть жалость, а не злорадство. Кстати, работа является средством от депрессии, особенно любимая работа. К тому же она приносит удовлетворение, как секс. Но тебе этого не понять, ты у нас застряла в ледниковом периоде и задубела, страсти – не твоя стихия. Вот моя бывшая и любимая теща... она бы меня поняла.

Можно выносить долго такого человека? Мила пожалела, что пришла, но деваться некуда. Принесли горячее, Алик налил себе коньяка, выпил и, заедая мясом, поинтересовался:

– Ответь мне, чего ты поперлась в наш курятник, да еще в такой шубе? Совсем плохая стала? Или потянуло на бедность поглядеть?

– Там живет одна женщина, я хотела с ней увидеться, – ответила Мила, ковыряя вилкой салат. – А ты как оказался в том районе?

– Я ж говорил: живу там. Поднакопил и приобрел частную собственность из двух комнат с кухней, то есть полдома. Удобства во дворе. Теперь еще накоплю, недвижимость продам и куплю квартиру ближе к центру. А почему ты одна была в столь поздний час?

– Муж по горло занят...

– Милка, – перебил Алик, – ты когда туфту лепишь, краснеешь. Это первый признак вранья в твоем бездарном исполнении. Скажи, как папе родному, правду, какая б горькая она ни была.

– Демин, ты всегда лезешь в душу грязными сапогами, – разозлилась Мила. – С чего взял, что я должна отчитываться перед тобой? Ты мне никто.

– О, о! Узнаю свою жену. Знаешь, какой у тебя недостаток? Ты нетерпима, с гипертрофированным самомнением и больным самолюбием, которые жрут тебя, как раковая опухоль.

– Это три недостатка, – желчно сказала Мила.

– И злая, – с удовольствием заключил он. – Значит, четыре.

– Доедай свое мясо и катись.