Ловушка для вора - Михаил Серегин

— Да, — хмуро кивнул Ляжечка.

— Вот и молоток.

Щукин сладко потянулся и достал из своей пачки, лежащей на столе, еще одну сигарету.

— Спать охота, — сказал он, — сил нет. Ты вали за бабками и за дальнейшими указаниями, а я покемарю немного.

— Ага, ага, — быстро забормотал Ляжечка, поднимаясь из-за стола, — покемарь, только не очень-то это… не расслабляйся. Я быстро сгоняю — одна нога здесь, другая там. На стук или звонки в дверь не открывай — у меня ключ есть. Если вдруг что-то случится, звони мне на сотовый — телефон в спальне стоит.

— А мне ключ оставишь? — спросил Щукин, лениво затягиваясь. — Вдруг мне выйти понадобится — за сигаретами или еще куда?

— Ты что! — воскликнул Ляжечка необыкновенно писклявым голосом и замахал руками, точно был птицей и собирался взлететь. — И думать забудь! Исключено! Ты должен неотлучно находиться при девчонке. И спать рядом с ней и… все остальное… А из квартиры тебе выходить никак нельзя! Просто — никак. Поэтому ключ тебе оставить — даже не проси. Да и зачем тебе выходить? Я скоро приду — часа в два, два с половиной обернусь. А сигареты я тебе оставлю свои, а на обратном пути тебе сам куплю! Какие купить?

Щукин хотел было ответить, но осекся и тягуче зевнул.

— «Давидофф» мне, — проговорил он, сладко почмокав губами после длинного зевка, — две пачки. Или три. Облегченного.

— Понял, сделаю… — кивая головой, как китаец-официант, сказал Ляжечка.

— И еще… постой… Ага, сигар гаванских. Таких, знаешь, по десять баксов штука — толстых и громадных, как докторская колбаса. Очень я эти сигары уважаю. Их гаванские мулатки на голых бедрах скручивают из табачных листьев… Штук десять сигар принеси.

— Что-нибудь еще? — спросил Ляжечка, становясь уже совсем похожим на официанта.

— Пожрать, — ответил Щукин, — у меня после долгого и здорового сна просто зверский аппетит. Бифштекс с кровью, копченую рыбку дальневосточную и икру севрюжью — только настоящую, а не концентрат какой-нибудь! — строго предупредил он.

— Сделаем, — уверил его Ляжечка, — какие проблемы. Ты хорошо работаешь, мы… я должен о тебе хорошо заботиться. Так?

— Так, — милостиво согласился Щукин и снова зевнул. — Глаза сами собой закрываются, — пожаловался он, — боюсь, прямо за столом упаду и засну.

— Ну и спи, — забормотал Ляжечка, задом пятясь к двери, — а я молнией — туда и обратно. Только очень-то не расслабляйся.

— Не буду, — пообещал Щукин. — И вот что еще! — крикнул он вдогонку.

— А?

— О самом главном, смотри, не забудь! — наставительно напомнил Щукин.

— О чем это?

— О бабках, о чем! — рявкнул в ответ Щукин. — И не вздумай мне «куклу» сунуть или еще какое-нибудь говно. Я тебе не фраер вокзальный — в фальшивках разбираюсь лучше многих профессиональных мастырщиков, сам такую могу сделать, что…

Не договорив, он снова зевнул.

— Все в порядке будет, — с излишней категоричностью заявил Ляжечка и задом вышел в коридор.

В прихожей он еще несколько минут возился, надевая ботинки и тяжелую кожаную куртку.

— Эй! — закричал еще Щукин. — Насчет сигар я передумал! Не десять штук, а пятерки хватит!

— Будет сделано, — сказал появившийся в проеме кухонной двери Ляжечка.

«Вот так, — мстительно подумал Николай, — я тебе покажу — «мой подчиненный». Сам, сука, на цирлах бегать будешь передо мной и шестерить — только чтобы я, не дай бог, не подорвал с выданными мне бабками. Однако надо проводить моего «хозяина»…

Зевая и лениво почесывая себе живот под спортивной майкой, Николай выбрался в прихожую.

— Все, — сказал уже полностью одетый Ляжечка, — я пошел. Смотри тут… Не особенно расслабляйся, — снова напомнил он.

Николай кивнул.

Ляжечка еще помялся у дверей и вдруг, подмигнув Щукину, полушепотом проговорил:

— А ведь она не чувствует ничего, — и кивнул на дверь в комнату, где спала Лиля. — Не пробовал ее это самое?.. Пока она не очухалась.

— Это самое — не пробовал, — ответил Щукин, — а что? Какой интерес с бревном возиться? Понадобится, раздобуду себе бабу, которая и мертвого расшевелить может. Я таких люблю. Вот когда у меня куча бабок будет — когда мы дело закончим, — тогда и гужанусь.

— Хозяин — барин, — пожал плечами Ляжечка и снова вдруг хихикнул. — А она ничего телка, — сказал он, — я как-то ее пощупал — все на месте. И сиськи, и жопа… И все остальное. А отхарить ты ее зря не хочешь. Это же идеальная женщина — не вопит, не сопротивляется и бабки не требует потом. Ну и с возможным потомством никаких проблем не будет.

— Может быть, и попробую, — сказал Николай, — только когда высплюсь по-человечески.

Проговорив это, Щукин зевнул.

Ляжечка опять хихикнул и положил руку на скобу дверного замка.

— Давай, — сказал он, — пока. Часа через два-три я буду.

И исчез.

* * *

Как только за Ляжечкой закрылась входная дверь, с Щукина мгновенно слетела вся его напускная сонливость. Он прошел в комнату Лили и остановился, задумчиво глядя на нее. Девушка спала — или, может быть, дремала, погруженная в непрекращающийся наркотический транс.

Щукин, постояв минуту над ней, отошел к окну и, осторожно отодвинув занавеску, посмотрел во двор. Синий «жигуленок» Ляжечки стоял прямо у подъезда. Вот Ляжечка подбежал к автомобилю, воровато оглянулся на пустой еще двор и, достав из кармана ключи, шмыгнул в автомобиль. Через минуту мотор гулко взревел, и «жигуленок» тронулся с места.

Николай опустил штору и вернулся к Лиле.

Возле нее он стоял всего пару секунд — ровно столько ему понадобилось на то, чтобы мысленно доработать сложившийся в его голове план дальнейших действий.

«Все, гад, — подумал Щукин, — если сегодняшняя моя задумка удастся, играть со мной втемную ты уже не сможешь…»

Николай наклонился над неподвижно лежащей на диване девушкой и деловито обыскал ее карманы.

Ничего.

— Как же, — хмыкнул Николай, — разве Ляжечка хоть что-то оставит без внимания. Наверняка он выгреб из карманов Лили все в тот самый день, когда она попала в его руки. А теперь, — с едва ощутимой ноткой торжественности в голосе проговорил он, — перейдем к первому отделению концерта по заявкам телезрителей…

Щукин быстро и аккуратно раздел девушку догола и, немного полюбовавшись на совершенные формы женского тела, прикрыл ее валявшимся неподалеку грязным пледом — ничего более подходящего на роль покрывала он найти не смог.

Сумочка с косметикой и парик лежали рядом с диваном.

Николай собрал в охапку одежду, парик и сумочку с косметикой и направился в ванную, где, как он успел заметить, было большое — почти в человеческий рост — зеркало.