Город солнца - Дэвид Ливайн

Ригги открыл рот, но не издал ни звука, и Бер сообразил, что надавил ему на горло слишком сильно. Он ослабил хватку.

– Ты их отправлял. Куда?

– На юг… в Мексику. – Глаза Ригги стали тускнеть, закатываться вверх.

Бер вздрогнул – вот так, зримо из тела уходит жизнь. И вдруг он вспомнил о маленьком деревянном брелоке, который ему дала стриптизерша, а ей его подарил Тэд Форд. Брелок лежал в ящике от инструментов, в котором он хранил все бумаги и те немногие улики, что удалось собрать.

Пол уже открывал ящик.

– Сьюдад-дель-Соль, – сказал он.

Ригги моргнул и задышал часто и тяжело.

Бер снова похлопал его по щекам, чтобы привести в чувство.

– Их увозили в Сьюдад-дель-Соль. Скажи «нет», если я ошибаюсь.

Ответа не последовало, слышалось только затрудненное хриплое дыхание. Бер с Полом переглянулись, понимая важность того, что услышали.

– Что ты с ним сделал, негодяй? – не выдержал Пол. – Где мой сын?

– Не знаю… – прохрипел Ригги.

– Где его тело? – орал Пол, потеряв контроль над собой.

– Я… я… бизнесмен, – выдохнул Ригги с вызовом. – Во… имя Отца… – Он затих.

Только ветер с тихим шелестом шевелил гибкие ветви деревьев высоко над ними. Пол посмотрел на Бера, на умирающего, на распятие и четки в своей дрожащей руке, бусинки которых от этого чуть слышно вибрировали. Он закрыл глаза, постоял так с минуту, затем открыл и с отвращением бросил четки в открытую ладонь Ригги.

Тот с облегчением смежил веки, как усталый старец, который хочет отдохнуть. Легкие Ригги издали странный вибрирующий звук, перепугавший Пола.

– Предсмертный хрип, – ответил Бер на немой вопрос в его широко раскрытых глазах.

Сыщик поднялся с колен и отошел от покойника на несколько метров. Пол сел на траву, понурив голову.

– Ты сидел в машине, – сказал ему Бер. Пол кивнул. – Ты не знаешь, как я попал в дом. Тумбакиса там не было.

Стали подъезжать полицейские машины. Офицеры полиции, увидев Бера и Пола, с полминуты вели с кем-то оживленный разговор по рации. Потом приехала «скорая». Из нее высыпали люди в белых халатах, и пока водитель доставал чемодан-укладку, фельдшер с бугристым лицом, по виду латинос, подскочил к Ригги.

– Эй, док, – крикнул он, проверив пульс и дыхание, – по нулям!

– Понял, – откликнулся тот, захлопывая чемодан. Затем подошел к трупу и начал заполнять разные бланки.

Полицейские вначале фотографировали место происшествия, а потом начали задавать полагающиеся в таких случаях вопросы. Наконец подъехал и серебристый «форд-краун-виктория».

Капитан Померой вышел из машины, мельком взглянул на место аварии и поманил пальцем Бера. Тот кивнул и подошел.

– Я думал, что после того как выгнал тебя из полиции, мы больше не встретимся, – начал Померой достаточно громко, чтобы слышали все стоявшие неподалеку полицейские. Фрэнк прикусил язык и молча проглотил оскорбление. – Садись, – указал капитан на свою машину, и Бер повиновался.

Сизо-серая велюровая обивка салона выглядела роскошно, но, к сожалению, ткань уже впитала запах одеколона Помероя. Со временем запах стал кислым, поэтому, сев в машину, Бер почти сразу ощутил головную боль. Он сидел и смотрел, как Померой осматривает место происшествия, как тело Ригги кладут в пластиковый мешок и грузят в труповозку. Затем капитан подошел к Полу, и у них состоялся короткий разговор. За последние несколько лет, что Фрэнк не видел капитана, тот поправился. На подбородке появился жирок, и через несколько лет у капитана будет двойной подбородок. Под глазами темные круги. Глядя на своего бывшего начальника, Бер понимал, что он и сам изменился за эти годы. И если у капитана по-прежнему был цепкий взгляд ястреба, сходство с которым ему придавал еще и хрящеватый нос, то себя сыщик записал в неудачники. В свое время Бер был перспективным молодым полицейским. Его ожидала блестящая карьера. Но затем все пошло наперекосяк. Неудачный партнер, плохое политическое чутье, пьянство, а затем смерть Тима, разрушенная семейная жизнь и опять пьянство. Каждое отдельно взятое обстоятельство еще можно было бы списать на невезение, но в целом становилось понятно, что скорее всего это цепочка случайностей или судьба.

Померой сел в машину, захлопнув за собой дверь. Запах одеколона усилился. Капитан был настроен очень серьезно.

– Ну что, опять за старое? Что ты здесь делаешь? И что, черт возьми, произошло?

– Это мой клиент… – показал сыщик на Пола.

– Я его знаю.

– Я работал по делу о пропаже его сына. Вышел на Ригги, покойного.

Померой поморщился.

– Я хотел с ним поговорить, кое-что выяснить, затем передать эту информацию в полицию. Я ждал у него дома, и тут он…

– Это правда? – прервал его Померой.

Бер подумал, что, пожалуй, самое время кое-что выложить. Все равно ведь узнают позже, и тогда неприятностей не оберешься.

– Дверь была открыта.

– Хм, а клиент был с тобой?

– Он сидел в машине. Потом этот парень попытался улизнуть, мы за ним, вот он и налетел на бордюр.

– Вот сукин сын. А почему ты не пришел ко мне с самого начала?

– Информация была непроверенной.

– А сейчас? Выкладывай.

– Он присматривал детей, которые ходили к врачам в его торговых центрах. Его люди нужных детей похищали, а потом продавали.

– Продавали?! Боже мой!

– Да. У меня есть основания полагать, что одним из похищенных был сын моего клиента. В моей машине папка с документами. Записи Ригги.

– Как ты?.. – начал Померой. – Нет, не говори. И сколько было детей?

– За последние несколько лет примерно семь в этом районе, в радиусе сорока километров. Все мальчики одного возраста. Думаю, что раньше похищений было еще больше.

Лицо Помероя посерело.

– Вот черт! Это ведь пахнет большим дополнительным расследованием. Мне нужны все факты, на бумаге.

Бер кивнул:

– Для этого потребуется время.

– А почему ты не раскололся, когда я присылал к тебе своих парней?

– У меня тогда ничего не было. – Бер старался говорить убедительно.

Капитан потер лицо – как показалось Беру, чтобы получше втереть вонючий лосьон после бритья.

– До меня тут дошли слухи. Похоже, это ты серьезно поговорил с одним заключенным из окружной тюрьмы. Он уже мертв.

Бер знал, что Померой следит за его реакцией, и постарался оставаться невозмутимым, демонстрируя только вполне естественное восхищение тем, как быстра на расправу тюремная публика.

– Я ничего об этом…