Изъян - Алекс Джиллиан

Я представляю себя в этой ослепительно-яркой зеркальной ловушке. Двенадцать часов нагишом, под пристальным взглядом камер. Сможет ли такое «упражнение» помочь избавиться от комплексов из-за шрамов на спине? Или, напротив, доведёт до безумия, заставив раз за разом видеть своё изуродованное тело в тысячах отражений?

Мелькнувшая в воображении жуткая картинка обдает липким холодом. Гроб и подвал с крысами, конечно, страшнее, но всё же этот «волшебный» метод гораздо ближе к стресс-тренингам, чем к терапии.

— То есть вы доводите человека до грани истерики, пока он не начнёт бредить вслух?

— Нет, — качает головой Харт. — Мы доводим его до точки, где бред и правда становятся неразличимы. И именно там человек впервые слышит свой настоящий голос. Мы — это не наше тело, не шрамы, что остаются на коже, не зависимости, не страхи и не увечья. Всё это только оболочка. Здесь мы убираем её, чтобы человек увидел, кто он есть на самом деле.

Я нервно усмехаюсь.

— По-моему, это изощрённая форма пытки.

— Возможно, — спокойно соглашается он. — Но для многих именно она становится новым рождением.

Ну надо же, на любой вопрос у него, как у фокусника, в рукаве есть ответ… А как звучит — новое рождение. Высокопарно, красиво, почти по-библейски. Прямо так и тянет поверить, что за зеркальной клеткой действительно ждёт свет и очищение, а не самый банальный нервный срыв.

Тем временем стрелки часов на запястье Харта перескакивают оговорённый рубеж. Я внутреннее содрогаюсь, чувствуя, как леденеют ладони и предательски колет в груди. Где-то там, за пределами этих безупречных стен, Вера наверняка уже бьёт тревогу.

И не только она.

Реакцию мужа и последствия моей выходки невозможно предугадать. Саша — самый непредсказуемый и многослойный человек из всех, кого я знаю. Поэтому понятия не имею, как буду все это объяснять и придется ли… Но где гарантия, что Харт сказал правду о неосведомлённости Александра? Может, они вообще действуют сообща и намеренно заманили меня сюда?

Еще недавно эта теория казалась мне параноидальной и безумной, но учитывая всплывшие факты, нельзя исключать любого, даже самого абсурдного исхода событий. Если на моем компьютере стоит отслеживающая программа, то Саша вполне мог засунуть что-то подобное и в телефон. А значит он не только в курсе, где я сейчас нахожусь, но и видел историю поисков адресов санаториев, переписку с Алиной, запросы о погибших женщинах, материалы о странных символах, о клеймах и ритуалах, о культовых практиках и многое другое…

Осознание накрывает лавиной. В ушах нарастает шум. Под языком проступает сладковато металлический привкус. Паника не подкрадывается, она уже здесь, давит на плечи, заливает свинцовым холодом грудь, не давая сделать полноценный вдох. Я пытаюсь собраться, мысленно считая от одного до десяти, пытаюсь вернуть себе возможность дышать, пытаюсь не заорать во все горло, когда пальцы Харта ненавязчиво касаются моего локтя.

— Все хорошо? — обеспокоенно спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

Лучше, блядь, некуда…

— Да, — жадно глотнув воздух, киваю я и даже умудряюсь натянуть улыбку на лицо.

Черта с два я дам ему понять, что своими играми они почти довели меня до нервного срыва. Причем без всяких зеркальных лабиринтов.

— Тогда нам пора, — мягко произносит Харт, открывая передо мной дверь в просторный зал. — Нас уже заждались.

Внутри царит приглушённый полумрак. Ряд мягких кресел образует идеально ровный круг, в центре которого находится подсвеченный журчащий фонтан. Стоит нам войти, разговоры мгновенно стихают, и в нашу сторону устремляются десятки глаз.

Харт лёгким жестом просит присутствующих продолжать, после чего снова касается моего локтя и направляет к двум свободным местам. Я инстинктивно напрягаюсь, испытывая острое желание развернуться и сбежать, но на автомате иду вперед. Словно почувствовав моё состояние, Харт усиливает хватку и настойчиво усаживает в кресло.

— Ты не обязана ничего говорить, — опустившись рядом, тихо шепчет он. — Просто наблюдай и слушай себя.

Кивнув, я устремляю взгляд на фонтан и впиваюсь пальцами в собственные колени. Никогда в жизни я не чувствовала такого смущения и отказываюсь понимать, как публичное признание своих проблем может кому-то помочь.

В зале стихает шум, люди по очереди начинают говорить. Несколько человек по кругу делятся своими историями: о бессоннице, потерянных семьях, зависимости от таблеток, травмах, попытках суицида, депрессиях.

Как оказалось, в мире богачей проблемы те же, что и у остальных. Только масштаб иной — болезненно раздутый. Они могут позволить себе страдать с размахом и без тормозов: искать утешения в дорогих наркотиках, сходить с ума в роскошных особняках, лечить одиночество путешествиями на тропические острова. Их боль обёрнута в роскошь, но от этого не становится легче, лишь уродливее.

Я слушаю их, но не вслушиваюсь: чужие голоса сливаются в одно глухое эхо, от которого становится неуютно.

Меня интересует совсем другое…

Когда поток откровений наконец иссякает, мы вместе с остальными покидаем зал и выходим на свежий воздух. Какое же это облегчение — окунуться в приятную прохладу после душного полумрака. Меня словно выпустили из склепа, где от переизбытка чужих страданий я едва могла дышать.

Оставив толпу людей позади, я резвой походкой устремляюсь вперед. Харт идет рядом, не отставая ни на шаг. Его плечо слегка задевает моё, вызывая острое желание увеличить дистанцию, но дорожка слишком узкая, чтобы уйти в сторону.

Свет фонарей светит в глаза, не позволяя мне рассмотреть стрелки часов на циферблате "Ролексов" Харта, когда, вскинув руку, он проводит ладонью по своим волосам. Я почти уверена, что время близится десяти вечера, и от этой мысли меня прошибает холодный пот. В голове стучит резонный вопрос: Что дальше? Какие у него на меня планы? Неужели и правда посадит в свою машину и отвезет домой? А там… что ждет меня там?

Парализующий ужас пробирается в вены и ледяными щупальцами подползает к сердцу, стискивая его в стальных тисках. Шумно вдохнув, я хватаюсь за грудь и немного сбавляю шаг.

— Ева, ты зря нервничаешь. По-моему, для первого раза все прошло неплохо, — нарушив молчание, произносит Харт. — Ты высидела до конца и не сбежала…

— Ты говорил, что все уладишь… с Верой. Каким образом? — перебиваю я, резко остановившись. Если не узнаю сейчас, меня просто разорвет от неопределённости и напряжения.

Развернувшись вполоборота, я бросаю на Харта требовательный взгляд. Он невозмутимо улыбается, словно специально дразня своим несокрушимым спокойствием.

— Расслабься и прекрати паниковать, — отвечает он без малейшей паузы. — Вера уверена, что ты уже дома