Внедрение - Евгений Вышенков

Женщины затараторили. Видно было, что в этом кафе они бывают часто и поэтому чувствуют себя здесь вольготно. Дамы быстро заказали себе кофе и коньяку, и Штукин, отметив качество и цену напитка, повел удивленно бровями и подумал о Николенко: «Видимо, она решает не только служебные вопросы, раз так легко такой дорогой коньяк заказывает… Может, «ноги» поставили за ней, подозревая ее в коррупции?»

Тем временем «грузчика», интересовавшегося мороженым, сменил другой, начавший приставать к бармену с вопросами о винах.

Валера развеселился еще больше: «Эх, были времена – и я вот так же клоунил!» У Штукина было замечательное настроение, ему казалось, что он один видит всю картину, словно единственный зритель на интересном спектакле.

Между тем Зоя Николаевна начала исповедоваться подруге:

– Ты знаешь, это уже стало непереносимо тяжело. Через каждый час – звонок: как дела и все такое. Каждый день, помимо койки – кофе и разговоры о жизни. Вещи дорогие старается дарить.

Вера по-бабьи подперла щеку кулачком, поощряя подружку к еще большей откровенности:

– И что ж плохого-то? Я в том смысле, что каждый день – это не так и плохо.

– Да я не об этом! – хлопнула рюмку Зоя. – Тяжело просто, зашло далеко. Ощущение такое, будто он мой любовник уже лет пять.

– Ты чувствуешь, будто знакома с ним лет пять?

– Да.

– Так это хорошо.

– А чего хорошего-то?

– А плохого? Главное – как он в койке-то? А?

Зоя Николаевна вздохнула:

– Сначала – просто волшебно было… Но, понимаешь, он в каких-то вопросах – еще маленький. Он немножко стесняется, думает, что кое-чем меня обидеть может. И я, как дура, из-за этого сдерживаюсь, чтобы слишком развратной не показаться… Как будто у меня какие-то обязательства возникли… Я хотела от этих отношений, наоборот, полной свободы… И главное – а что потом?

– Ну ты, Зойка, зажралась, чес-слово! А когда мы на кухне выясняли, кто с парнем чего, ты тогда про «потом» не думала! Я ж тогда тебя просила, а ты? Сама говорила: устала с мужем по именитым гостям ходить…

– А у меня и сейчас сил не прибавилось! А Егор, он… Он ничего словами не просит, но глазами – требует! Я в разговорах с ним слова подбираю! Мне не расслабиться!

– А я тебе говорила, что он для тебя слишком молодой!

– Да? А для тебя, значит, в самый раз?! Да ты, Вер, всего на три месяца меня младше.

– На четыре. Не в этом дело. У меня к нему изначально было больше материнского. А ты к нему как к сверстнику пыталась отнестись. Изначально неправильно выбранная диспозиция.

– Ой, Веронька, да хватит тебе! Позиция, диспозиция… я не знаю, что мне сейчас с Егором делать! Я даже боюсь его!

Вера замолчала, не зная, что посоветовать.

В наступившей паузе обалдевший от подслушанного диалога Штукин опрокинул стакан с водой. Женщины на него обернулись, и Валера принялся старательно вытирать стол салфеткой. Принципиально он понял суть любовного конфликта, свидетелем которого стал: «Действительно, не в жилу – бабе просто блядануть с оттягом захотелось, а ей серьезные отношения предложили. Откажешься – значит, точно блядь! Высокая драма!» Валера встал и вышел в туалет. Возвращаясь, он встретился глазами с Верой и тут же ругнулся про себя: «Теряю квалификацию!» Дело в том, что одно из незыблемых правил наблюдения как раз строго запрещает встречаться с объектом глазами.

А женщины перешли уже от конкретной проблемы к общеглобальным:

– Знаешь… А с другой стороны – как глянешь на наше следствие… Все мужики – ой… Видок – «на море и обратно». Захочешь – не загримируешь!

– Удивила! Я тут у своего на фирме глянула разок на баб мужскими глазами. И что?! Вот ни одной, с которой я бы хотела переспать, а утром проснуться.

– Верунчик! Это в тебе говорит латентное, то есть скрытое, лесбиянское начало.

– Латентное? Во мне? А как ты меня по пьянке на прошлые майские на нелатентное подбивала, не помнишь?

– Ну, во мне есть тяга к экспериментаторству… А что, тебе тогда совсем не понравилось?

– Не к экспериментаторству, а к блядству…

– Кто бы говорил, ой… Святая Магдалина… А на даче, когда ты с тем журналистом и его приятелем… А я, как дура, сижу в сауне, думаю – куда все подевались?

Штукин помотал головой и заключил про себя: «Так, это уже пошла лирика, а не информация… Да-а… Это хорошо, что мужики редко слушают бабские разговоры. Хотя…» На самом деле все подслушанное Валерия не шокировало. Скорее наоборот – эти тетки ему даже чем-то понравились – этакие шкоды!: «А уж Николенко-то! Кто бы мог подумать! А в прокуратуре – всегда вся такая засундученная была… М-да… В тихом омуте…»

Внезапно Штукину пришла в голову мысль предупредить Николенко о ведущемся за ней наблюдении. Зачем? Трудно сформулировать. Наверное, примерно по тем же мотивам, по которым он вообще проявил любопытство ко всей этой истории с наружкой. То есть больше от шкодности, от некой любви к авантюрности и нестандартности. Ну, а еще – ему очень понравились эти две тетки, те еще оторвы, судя по всему. А из двух больше, конечно, понравилась Николенко: не потому, что в ней Штукин увидел больше шкодности, – просто он ее знал, а Веру – нет. Одно дело, когда крамольные и эротические мысли высказывает просто какая-то симпатичная тетка, другое дело – если это прокурорша, да еще известная своей строгостью, да еще именно за угрозыском надзирающая… Тут интрига образуется…

Валера, конечно, так подробно свой порыв не анализировал. Он лишь сказал сам себе: «А что тут такого? Я же на рейх больше не работаю…» Под Рейхом он имел в виду милицию и государство вообще. Впрочем, Штукин тут же также мысленно поправился: «По крайней мере – официально не работаю…»

В это время в кафе уже не было сотрудников ОПУ, они все находились снаружи. Штукин встал, проверил взглядом заведение еще раз, потом обернулся к столику, за которым сидели женщины, и сказал тихо:

– Зоя Николаевна, извините, что мешаю, но мне бы срочно вам пару слов сказать.

Николенко прищурилась, а Вера застыла с открытым ртом. Зоя Николаевна, видимо, вспомнила лицо Валерия:

– Мы, по-моему, знакомы…

– Конечно, знакомы, но не близко. Я – свой, я в уголовном розыске 16-го отдела работал…

Вера хлопнула ресницами и засмеялась:

– Бог ты мой! Еще один!

Николенко шикнула на подружку и сморщила лоб, пытаясь вспомнить:

– Да, я вас припоминаю… Ваша фамилия…

– Штукин, – подсказал Валера.

– Точно! – улыбнулась Зоя Николаевна. – Я вас оттого и плохо помню в лицо, потому что в материалах ваших, как правило, полный порядок был… Вы, кажется, уволились недавно?