Испанский гамбит - Стивен Хантер

– Это здесь погибли англичане? – поинтересовался Сэмпсон.

– Точно, – ответил рыжеволосый коротышка. – Прямо здесь. Комрад Джулиан отправился один в глубину этой траншеи, для того чтобы разбомбить их пулемет. Потом за ним последовал его друг. Пулемет-то они взорвали к чертям, но сами не вернулись.

– Скажите, капитан, – поинтересовался Сэмпсон, – как ваше имя? Из какого английского города вы приехали в Испанию?

– Таким, как я, приятель, имя – легион. И дом наш – Англия.

– Гм-м. Тела были найдены?

– Нет. Но оттуда невозможно было вернуться живым, – вмешался Стейнбах.

– Может быть, их взяли в плен?

Предположение, высказанное юным корреспондентом из американской газеты, было встречено взрывом смеха.

– К сожалению, подобные случаи – редкость на нашем фронте. – Глаз Стейнбаха при этих словах блеснул с особенной живостью. – Мы тяжело переживаем эту потерю. Рейнс был удивительным человеком. Вы, конечно, знакомы с его поэмой, в которой выражено смятение целого поколения молодых людей. Возможно, в конце жизни наш поэт, комрад Рейнс, нашел решение этого непростого вопроса.

– Что известно о другом англичанине?

– Нас больше заботила судьба Джулиана Рейнса, этого символа революционной молодежи, который вместо того, чтобы бесцельно провести свою жизнь в привилегированных от рождения условиях, предпочел отправиться к нам в Испанию и посвятить все свои силы революционной борьбе.

– Похоже, что вы пытаетесь еще и заработать на трупе бедного парня, – с отвращением произнес человек из «Рейтер».

– Джентльмены, как вы циничны! – Стейнбах ловко притворился шокированным. – Позвольте мне в таком случае прочесть вам последнее стихотворение Рейнса. Оно было найдено среди бумаг покойного. Оно не окончено, называется «Pons».

Стейнбах взял в руки листок, откашлялся и продекламировал:

Если я умру, думай обо мне,

где бы я ни упокоился, там когда-нибудь

люди обретут свободу.

– Боже, так значит, автора этого бездарного стишка, этого стихоплета Оден назвал самым талантливым в новом поколении? Бросьте, Стейнбах, пусть ваши ребята еще поработают над этим произведеньицем, прежде чем вы выложите его снова.

Многие засмеялись, и даже Стейнбах принял участие в веселье. Он имел право на это, потому что знал: история вышла неплохая и они обязательно воспользуются ею. Спасти хоть что-нибудь из этой кровавой неудачи. Ничего, даже если в результате в Англии станет одним мучеником больше.

Когда подошла его очередь, Левицкий тоже поводил трубу телескопа из стороны в сторону, всматриваясь в полосу земли подле городских стен, ширина которой была не менее полумили. Он видел овраги, редкий кустарник, грязь и фашистскую линию обороны вдоль гребня холма, выложенную мешками с песком. Это было именно здесь, как сказал этот одноглазый пропагандист, где они шли в атаку в ту жуткую, темную, дождливую ночь.

«Джулиан, какой же ты идиот! Сдохнуть, как блоха среди миллионов других блох, в этой грязевой ванне истории!»

Он шагнул прочь от телескопа, оглянулся на секунду, бросил взгляд на англичанина Сэмпсона – сдержанного, подтянутого молодого человека с чуть прищуренными проницательными глазами, четкими, явно военными манерами и уверенной повадкой. Он курил трубку и делал торопливые пометки в блокноте. Его корреспонденции считали хорошо написанными и впечатляющими. Левицкий, которого подкосило трагическое известие, пытался совладать с огромностью потери. Но хуже всего было омерзительное ощущение, что судьба подло посмеялась над ним.

«Я был так близок к завершению. Я пришел из такого далека. Я был так близок».

И теперь все пропало из-за глупости Джулиана.

«Как ты мог так безалаберно поступить с собственной жизнью? И бедный Флорри тоже погиб. Бог знает какие причины были у него следовать за Джулианом, но все равно это ужасно».

Он вернулся к телескопу. Ничего нового. Все та же неухоженная ничейная земля. А что он ожидал, восстания мертвых?

– Мистер Вер Стиг?

К нему обращался комрад Стейнбах, направляющийся вдоль траншеи с группой журналистов.

– Мы возвращаемся в Ла-Гранху. Вам не следует оставаться здесь: возможны бомбардировки со стороны фашистов.

– Да.

Но он не шелохнулся. Если Джулиан погиб, то у него нет больше никаких дел. Кроме как спасать самого себя.

«Если ищейки Кобы станут меня разыскивать, пусть попотеют».

– Приятель, лучше вам уйти, – посоветовал маленький рыжий капитан и пошел к своим бойцам, которые сгрудились на другом конце траншеи.

Левицкий впервые чувствовал себя таким беззащитным и уязвимым. Без своей миссии он стал обычным дряхлым стариком. И если он погибнет, то это уже не будет иметь никакого значения для политики. Это станет просто частной обыденной смертью. Его хрупкая жизнь теперь в его собственных руках.

Он пошел вдоль траншеи, приблизился к лестнице и заглянул в бункер. Там, шумно и тяжело храпя, спали два бойца. В выкопанном в стене углублении было полно оружия.

Несколько бомб – железные, с рифленой поверхностью – валялись на столе. В долю секунды он принял решение и, схватив одну из них, быстро опустил в брючный карман. Вот она уже и не видна, прикрытая его ладонью. Он помнил, как когда-то, на Гражданской, десятками швырял их в белых.

– Комрад!

Левицкий обернулся. Английский капитан.

– Вы забыли это, приятель, – сказал он, протягивая Левицкому блокнот. – Уверен, вы не так уж стары для таких оплошностей.

Левицкий улыбнулся, взял блокнот и зашагал по комковатой, неровной земле к Ла-Гранхе.

Когда он поравнялся с остальными, они уже миновали фруктовый сад и вышли к лугу. Впереди виднелась линия деревьев, стоял большой, крытый красной черепицей дом.

Во дворе корреспонденты сгрудились вокруг солдат, ожидавших обеда. Запах риса, приготовленного с цыпленком, доносился из котлов, расставленных прямо под открытым небом. Слышались смех и шутки. Левицкий видел, что группа англичан столпилась вокруг американского журналиста и поддразнивает его из-за вопроса о пленниках. Видел, как собрались в кучку французы и ожесточенно спорят между собой по поводу какой-то политической проблемы.

И вдруг он увидел направлявшегося к нему комрада Володина. Какой-то человек шел позади.

Первым движением Левицкого было кинуться бежать.

«Не смей, – приказал он себе. – Оставайся на месте, старый идиот. Пусть-ка они предъявят тут, в самом сердце ПОУМ, свои энкавэдэшные удостоверения».

И он стал боком пробираться сквозь толпу.

Американец был уже в нескольких шагах. Ясно, сначала они схватят его, а потом предъявят удостоверения, возможно, одновременно с оружием. У него не больше нескольких секунд. Левицкий сунул руку в карман и нащупал бомбу. Потихоньку вытянул ее и прижал к куртке, другой рукой стал вынимать чеку. Продолжая идти по направлению к большому дому, он резко повернул в сторону и побежал к одному из трех стоявших в стороне домишек. На пути попался часовой.