Коралловый браслет - Анна Малышева

Чтобы убить время до возвращения Ильи, девушка принялась убираться на кухне. По ее мнению, сделать это следовало уже давно. Раз никто из случайных подруг Ильи так и не удосужился навести порядок, значит, полагала она, никто и не рассчитывал задержаться тут всерьез. «Беспорядочные связи… Да, но Рита не так с ним близка и не может знать всего, – рассуждала она про себя, протирая намыленной мочалкой пыльные полки и шкафчики. – У нее нет права его судить. Что ж ему, в монахи записаться, с таким темпераментом?» Сама она охотно прощала жениху старые грехи. «Надо быть терпимой, не превращать совместную жизнь в допрос. Ревновать к прошлому – верх глупости!»

Прибираясь, она нашла кучу просроченных продуктов – в основном круп и макарон, которые имели самый угрожающий вид. В банках, где они хранились, гнездилась моль, ворочались какие-то отвратительные личинки. Девушка с содроганием свалила все банки в большой пластиковый мешок для мусора и крепко завязала его. «Сколько это добро тут пролежало? Неужели со времен развода?! Явно, не его запасы…» Она все больше убеждалась, что, обладая таким роскошным, с точки зрения любого москвича, домом, Илья, в сущности, был глубоко бездомным человеком. Все в этой квартире хранило отпечаток прошлой, давно исчезнувшей отсюда жизни, а ее нынешний обитатель умудрился оставить не больше следов, чем музейный сторож на общем облике музея. Давно умершие родители Ильи, съехавшие отсюда сестры, бывшая жена и забывший о нем сын – все эти люди как будто не исчезли вовсе, а остались какой-то своей частью здесь, отчего единственному живому человеку совсем не осталось места для жизни. Илья обосновался в самой маленькой и темной комнате, как уже успела заметить Маша. «Но теперь все должно измениться! Вон это жуткое гнилье, все в помойку! Неудивительно, что здесь нечем дышать!»

Ближе к восьми она закончила уборку, по банальной причине – кончились все моющие средства, которые удалось отыскать. Впрочем, Маша осталась довольна результатом. Ей даже удалось вернуть захватанному и засаленному кухонному гарнитуру первоначальный цвет, который оказался очень приятным – лососевым, с серебристой отделкой. Некогда гарнитур заказывала женщина, в этом не могло быть сомнений. Маша запретила себе гадать, кто это – мать Ильи или его бывшая супруга. Заглянув в комнату, где спал Павел, девушка убедилась, что тот свернулся калачиком, утих и больше не мечется на постели. Тогда она решила принять душ.

Позже, снова устроившись на кухне и удовлетворенно оглядевшись, Маша поправила намотанное вокруг головы полотенце, отыскала листок с записанными вчера телефонами и первым делом позвонила Анжеле. Она знала, что та всегда встает рано – из-за детей. Анжела ответила сразу.

– Слава Богу, нашлась! – воскликнула она. – Я уже вчера к твоим заходила, с дядей Гришей поздоровалась… Еле узнала, честное слово!

– Да, папа постарел, – машинально подтвердила девушка.

– А я, он сказал, совсем не изменилась! – радостно сообщила подруга.

– Брось, тебе четырнадцать лет никак не дашь!

– А разве он уехал, когда нам с тобой было… Точно, как время летит! – ужаснулась та. – Слушай, твои позавчера не знали, где ты находишься, меня допрашивали… Ты что, даже им не доверяешь?

– Нет, просто так получилось.

– Видела я, как ты на него смотришь, – после краткой паузы заметила Анжела. – Так нельзя.

– О чем ты? – Маша почувствовала, как у нее загорелись щеки. – Как – нельзя?

– Ну, он же видит, что ты у него в руках. Влюбилась по уши, вот что.

– Между прочим, – у девушки слегка сел голос, – это взаимно.

– Рада за тебя, только я бы не очень верила этому типу. Глаза хитрющие, и не знаю, каким он там был ментом… Больше на жулика похож.