Камни вместо сердец - К. Дж. Сэнсом

Ликон посмотрел в сторону деревни, а потом туда, где длинное, нарезанное полосками поле венчало низину. Крестьяне старательно пропалывали свои гряды. И Джордж заговорил с внезапной страстностью:

– Мы обязаны защитить этих людей, мастер Шардлейк. Потому-то и была собрана эта армия. A теперь я должен выяснить, куда отправился капитан.

Он зашагал прочь.

– Кажется, я обидел его, – сказал я Бараку.

– Ему полезно знать, что думают люди об этой войне.

– Тем не менее, в конечном счете, он прав: мы должны защитить себя. И сделать это предстоит ему и его людям.

– А знаешь что, – проговорил Джек. – Давай сходим в деревню. Я не возражал бы против ломтя бекона.

Настоящего центра у деревни не было: вытянутые дома самой разной длины грудились в ней как попало, и между ними вились тропки. Перед невысокой квадратной и приземистой пекарней был выставлен стол с беконом и толстыми ломтями ветчины. Несколько солдат были заняты спором с теми пожилыми женщинами, которые встретили нас у деревни и теперь стояли за импровизированным прилавком. В самом центре перебранки оказался Угрюм. Из домов, тем временем, выходили новые селяне.

Одна из старых женщин размахивала полученной от Угрюма монетой с тем же отчаянием и яростью, которые я видел десять дней назад в Чипсайде.

– Это разве деньги? – кричала она. – Это не серебро! Стыдно вам, солдатам короля, обманывать бедных крестьян!

Угрюм успешно огрызался:

– Это одна из новых монет, бестолочь ты деревенская! Это тестон, шиллинг!

К нему шагнул суровый с виду старик.

– Не смей оскорблять мою жену, обезьян! – слегка оттолкнул он скандального лучника. Другой солдат тут же, шагнув вперед, толкнул старика:

– И ты не толкай Угрюма! Хоть он и обезьян, но наш обезьян!

Капрал Карсвелл поднял руки:

– Пошли, парни. Не нарывайтесь на неприятности, иначе нам придется весь день маршировать в джеках.

– Да что эти селюки понимают в монетах! – проговорил Угрюм с насмешкой. По собиравшейся толпе пробежал многозначительный ропот. Босоногие детишки с увлечением наблюдали за происходящим.

– Прошу вас успокоиться, – выкрикнул Карсвелл. – Спокойствие! Наш обезьян говорит правду, это действительно новые монеты нашего королевства!

Угрюм бросил на него красноречивый взгляд.

– Тогда платите старыми! – крикнул один молодой селянин.

Вперед шагнул юный стрелок Ллевеллин:

– Все старое мы истратили. Прошу тебя, добрая женщина, мы три дня ничего не ели, кроме хлеба и сыра!

Старуха-продавщица скрестила на груди руки:

– Это твоя забота, мой милый.

– Эту вот каргу бы, да выставить против французишек! – продолжал вопить Угрюм. – Только увидят ее, тут же разбегутся!

Вперед шагнула парочка селян постарше. В отчаянии посмотрев по сторонам, Карсвелл увидел меня и указал в мою сторону:

– Вот, смотрите, с нами едет джентльмен, адвокат. Он подтвердит наши слова.

Крестьяне уставились на меня злыми глазами. Чуть поколебавшись, я кивнул:

– Действительно, выпущена новая монета.

– И солдаты теперь возят с собой горбунов-адвокатов, чтобы дурить народ! – Ничто не могло успокоить старую женщину.

Селяне одобрительно забормотали.

Я шагнул вперед:

– Видите, на монетах голова короля.

– Это не серебро! – выкрикнула пожилая селянка прямо мне в лицо. – Я знаю серебро и на вид, и на ощупь!

– Оно смешано с медью. В Лондоне считают, что эта монета стоит восемь пенсов старыми деньгами.

– Девять пенсов! – с надеждой пытался поправить меня один из солдат.

– Восемь пенсов, – жестко повторил я.

Старуха покачала головой:

– Какая разница. Мне не нужна эта жестянка!

– Помолчи, Маргарет, – вмешался один из стариков. – Мы закололи свинью Мартина, чтобы получить это мясо, и теперь нам надо продать его.

Я достал свою мошну:

– Я заплачу вам старыми деньгами. А потом солдаты заплатят мне по восьми пенсов за новый тестон.

По сборищу деревенских жителей пробежал одобрительный ропот. В глазах старухи еще не угас огонек подозрительности, но она согласилась:

– Можете забрать все мясо за четыре шиллинга подлинным серебром. С учетом услышанных мной оскорблений я должна была бы потребовать пять шиллингов, но остановимся на четырех.

Сделка оказалась разорительной, но я кивнул в знак согласия. Напряженность, копившаяся в жарком полуденном воздухе, рассеялась, когда я отсчитал дюжину серебряных гроутов[26], каждый из которых старая женщина придирчиво рассмотрела, прежде чем кивнуть и махнуть рукой в сторону мяса. Солдаты похватали свое, а селяне возвратились в дома, бросая на нас через плечо враждебные взгляды.

Собрав деньги с рекрутов, Стивен Карсвелл приблизился ко мне:

– Благодарю вас, сэр, от лица всех моих людей. Вот их деньги. Если бы началась драка, мы оказались бы по уши в дерьме перед лицом офицеров. – Помедлив, он добавил: – И вы окажете нам еще большую любезность, если не упомянете об этом в разговоре с капитаном Ликоном.

– Ага, – добавил Том Ллевеллин. – Мы знаем, что вы его друг.

Я улыбнулся:

– Быстра людская молва.

Подошедший Угрюм одарил нас мерзким взглядом. Я заметил на его куртке перламутровые пуговицы и вспомнил, что Ликон говорил о различиях в одежде солдат.

Вечно недовольный солдат тем временем заговорил:

– Карсвелл, здесь назревала превосходная драчка, и ты, заячий хвост, предотвратил ее.

– Со стариками и детьми? – хмыкнул Стивен. Несколько старших солдат уже враждебно посматривали на Угрюма, и тот, отвернувшись, зашагал дальше.

– Простите его, сэр, – проговорил Карсвелл и оглянулся на молодого лучника: – Пошли-ка, валлиец, пора назад!

Я с любопытством посмотрел на Ллевеллина:

– Судя по произношению, ты все-таки не валлиец?

– Да, сэр. Это мой отец из Уэльса. Он-то и научил меня обращаться с боевым луком, – ответил юноша с гордостью, а затем по лицу его пробежала тень. – Но мне нравится и работа у горна.

Стивен толкнул его локтем:

– A как насчет твоей девчонки, парень? – Он повернулся ко мне и пояснил: – Он собирается жениться на Рождество.

– Поздравляю, – сказал я.

– Но где мы будем на это самое Рождество? – с грустью в голосе вопросил Том.