От самого темного сердца - Виктория Селман

Я окинула взглядом толпу протестующих с транспарантами. Сторонники Мэтти выступали у здания суда каждый день. Они даже не пытались прорваться в зал, вместо этого шумели снаружи, потрясая плакатами «МЭТТИ НЕВИНОВЕН», «ДЕЛО СФАБРИКОВАНО» и «СМИ ВСЕ ПОДСТРОИЛИ».

На другой стороне дороги, за кордоном полиции, разделявшим протестующих с противоположными мнениями, собрались те, кто считал приговор заслуженным. Они тоже принесли транспаранты и самодельные плакаты из простыней. «МОНСТР». «ОСТАНОВИТЕ НАСИЛИЕ ПРОТИВ ЖЕНЩИН».

– Пойдем, – поторопила мама и потянула меня за рукав. Голос и руки у нее дрожали.

Она первая засомневалась в Мэтти, и тем не менее сейчас была убеждена, что случилась ужасная несправедливость. Мы тащились домой от Олд-Бейли с таким же трудом, с каким выходили из дома в ночь пожара. По дороге наткнулись на группу мужчин, явно не из тех, кто поддерживал нашего Мэтти.

– Гребаный убийца! – прорычал один и смачно сплюнул.

– Надеюсь, его кастрируют.

– Тогда этот ублюдок легко отделается.

Мама остановилась как вкопанная и сверкнула глазами, будто хотела их испепелить.

– Жалкие ничтожества, вы не достойны даже произносить его имя!

Она зашагала прочь, а я семенила позади, не сводя с нее круглых от восхищения глаз.

Дома мама заперлась в своей комнате с бутылкой джина и не показывалась три дня. На мой стук не отвечала. И все же я знала, что она жива, по доносившимся из-за двери рыданиям.

Мне тоже хотелось плакать, но слез не было. Они копились внутри, ждали часа хлынуть наружу безудержным потоком. Тяжелая плита придавила спину, в горле стоял камень. А в голове кружили одни и те же темные мысли.

Что, если Мэтти не убийца? Что, если настоящий преступник все еще на свободе? Что я натворила?

Что, если женщины все еще в опасности? Что, если из-за меня погибнет кто-то еще?

А если он действительно виновен? Что я наделала? Не будь я такой слепой, пряча голову в песок, сколько жизней можно было бы спасти? Сколько семей сейчас не страдали бы?

Если он невиновен… Если он виновен…

Если он виновен, то виновна и я.

В любом случае, как ни крути, на моих руках была кровь.

Из-за меня кто-то лишился жизни.

Глава 59

Дес Баннистер ушел из жизни в половине седьмого вечера, ровно через три часа после того, как «Первый канал» прервал мультфильм «Мишка Йоги», чтобы объявить в эфире о результатах суда по делу об «убийствах Тени» – сообщить, что Мэтти признали виновным. Только спустя сутки мы узнали о том, что сосед добровольно покинул наш бренный мир. Почему он это сделал, навсегда осталось загадкой.

Не знаю, где он был до этого, однако вскоре после ареста Мэтти Дес вернулся домой. Я как раз спустилась на улицу, когда он разгружал свой фургончик – черные мусорные мешки, воняющие кислой капустой. Одежда засалена, армейские ботинки и штаны запачканы грязью.

– Где ты пропадал? – спросила я. Деса не было видно с того самого эпизода с упавшей в лужу картошкой.

– Уезжал, – процедил он сквозь зубы, не оборачиваясь, и зашел в дом.

Тогда мы с ним разговаривали в последний раз. Он все так же шумел по ночам, невыносимая рок-музыка доносилась в мою комнату сквозь половицы. Однако я больше не слышала, как его фургон подъезжает ранним утром или как гудят трубы, когда он набирает ванну.

Однажды я проснулась среди ночи, пошла в туалет и не успела включить свет, как заметила непонятное движение за окном. Кто-то ходил у нас во дворе.

Грабитель? Вор?

Я напряглась, меня бросало то в жар, то в холод. Хотела позвать маму, да так оцепенела, что язык не слушался.

Темная фигура шевельнулась и посмотрела вверх. Я спряталась, но в свете луны успела разглядеть белесое лицо Деса Баннистера. Жалюзи опущены, в окне темно. Он меня не увидел и вернулся к своему занятию – разравнивал лопатой землю.

Я наблюдала, как Дес, покончив с работой, вытер руки о штаны, взял банку пива и поднял к небу, будто чокался. Наутро я пошла во двор выяснить, чем это он занимался.

Мне пришло в голову, что он, вероятно, что-то закапывал, однако свежевскопанной земли я не нашла, да и не знала, где именно искать. Что ж… развернулась и уже хотела уйти, но подойдя к задней двери почувствовала на себе чей-то взгляд и успела заметить в окне Деса.

Когда я увидела его в следующий раз, он был уже мертв.

Бейли то скулил, то захлебывался лаем. Фургончик Деса стоял у дома, однако из его квартиры не доносилось привычных звуков. Мэтти только что признали виновным, и мне было не до соседа. Только бедный пес не замолкал и завывал так жалобно, что я забеспокоилась. Нет, не о Десе – о его собаке.

Мне не хотелось лишний раз общаться с ним, поэтому я не нажала на звонок, а приподняла крышку почтового ящика в двери и заглянула внутрь.

Не знаю, что я ожидала там увидеть, но открывшаяся моим глазам картина совершенно сбила меня с толку.

Однажды Мэтти сказал, что люди видят то, что хотят видеть. Он назвал это «заданным восприятием» и, полагаю, очень на него рассчитывал.

Не знаю, что в тот день обусловило мое восприятие, только увидела я торчащие из-за угла ноги Деса, у которых крутился Бейли. Когда глаза привыкли к свету, я заметила на белых носках кровь. Красные цветы на снегу.

Глаза все видели, но мозг отказывался верить.

– Дес! Это Софи, – звала я из-за двери.

Бейли поднял голову, прислушался.

– Ты ранен, Дес? Дес!

Грудь сдавило, не хватало воздуха. Стены сжимались. Я поняла, что произошло, инстинктивно, как лев понимает, что пришло время покинуть прайд, и все же не могла смириться с мыслью. Не готова была признать, что все происходит на самом деле.

– Дес, открой! Я тебе нагрубила. Прости.

Очевидно, Дес тоже о чем-то сожалел. Врачи «Скорой помощи» обнаружили рядом с его телом записку. Два слова такими же печатными буквами, как на оставленной у нас под дверью газете: «МНЕ ЖАЛЬ».

Я до сих пор не знаю, почему он свел счеты с жизнью и за что хотел извиниться. Видимо, страдал от депрессии, винил себя за смерть матери и за случившуюся двадцать лет назад аварию, в которой из-за него погиб ребенок.

Загадочная записка могла относиться к чему-то из этого или к совсем другому. Например, к тому, что