Фокиниада - Ольга Степнова

– Дам, – засмеялась Милавина. – Позвони мне, когда что-нибудь станет известно! – сказала она и, поцеловав его в щёку, выпорхнула из ресторана.

Севка хотел её догнать, проводить, или что там ещё принято делать на первом свидании, но чёртовы мокасины так натёрли ноги, что он смог дойти только до стола.

– Мартини! И солёные огурцы, – приказал он официанту.

До полчетвёртого ночи Фокин обмывал зимбабвийский доллар и свою нечаянную любовь. На столе разрывался от вибрации телефон, на дисплее требовательно высвечивалось «Лаврухин», но Севке было не до него.

Последнее, что он помнил – красное от натуги лицо официанта, тащившего его к такси.

– Куда? По какому адресу вас отвезти? – орал официант, легонько шлёпая Фокина по щекам.

– В рай, – шептал Севка. – Мой адрес – рай…

* * *

Утром в офис ворвался Лаврухин.

Он влетел так стремительно, что Драма Ивановна не успела о нём доложить.

– Кобелина! – заорал Вася, бросая на стол кипу свежих утренних газет. – Ты что творишь?! Что ты творишь, кобелина, я тебя спрашиваю?!

– Что я творю? – морщась от головной боли, уточнил Фокин. Одну за другой он развернул газеты и увидел на самых заметных местах – первых, вторых и последних полосах, – свои фотографии.

Он в белом костюме подаёт Милавиной руку, когда та выходит из такси.

Он ведёт её в ресторан со странным, натужным выражением лица, будто его мучают газы. Он пытается налить ей вино. Он топчет ей ноги в танце. Выпучив глаза, стоит на коленях, объясняясь в любви. Целует колени. Хватает за руки, пытаясь остановить… Его бесчувственное тело выносят из ресторана и грузят в такси.

Это был бессовестный, наглый фоторепортаж со свидания Фокина с Милой Милавиной.

– Продажные суки, эти официанты, – отшвырнул он газеты. – Впустили в ресторан папарацци, хотя гарантировали мне строгую конфиденциальность. А чего ты так распалился, Лавруха?! Ну, фотки, ну, в газете, ну, со мной, ну, с Милавиной. И что?! Мне даже приятно. – На лице Фокина расплылась блаженная улыбка. – Кто ещё в этом городе может похвастаться свиданием с Милой Милавиной?

– И ты ещё спрашиваешь – что?! – завизжал Вася, отшвыривая кипу газет в угол. – Ты типа не понимаешь?! Там написано, в каждой газете, в каждой заметке, что Мила Милавина не верит в силы милиции, поэтому обратилась за помощью к частному адвокату и даже закрутила с ним роман!

– Но она действительно не верит! Действительно обратилась! И действительно закрутила! – захохотал Севка. – Что из этого?!

– А то… – задохнулся от возмущения Вася, – то, что каждая собака в городе знает, что я с тобой сотрудничаю! И мой начальник Волков тоже знает! Утром он вызвал меня на ковёр и заявил, что если мы – я и ты, – сунем в дело «искусствоведов» свой нос, то остаток своих дней проведём в обезьяннике! Он нам это организует. Ну, зачем, – сбавил Вася тон, переходя на плаксивый, – зачем ты попёрся с этой селёдкой в ресторан?! Ты что, не мог её где-нибудь в кустах оприходовать?

– Не мог, – отрезал Севка. – Представляешь, не мог я звезду мирового масштаба пригласить в кусты, потому что я порядочный человек!

Фокин вскочил и пробежался по кабинету с забегом на балкон.

– Мне плевать на твоего Волкова! – крикнул он. – Если я взялся за дело, я доведу его до конца. У Волкова обезьянников не хватит, чтобы всех детективов пересажать! Ты пробил по базе Громова?

– Я звонил тебе весь вечер, а ты не отвечал, – буркнул Лаврухин.

– Назови меня сволочью, – попросил его Фокин. – Ну, назови!

– Пошёл ты, – отмахнулся Лаврухин. – Не мог где-нибудь по-тихому, у Маргариты Петровны в огороде, например, любовь крутить?

– Ты струсил, Лавруха? – ткнул его в плечо Фокин.

– Да!

– И ты не со мной?

– Нет! Этим делом занимается ФСБ! Оно на контроле у Интерпола! Нас размажут, Фок!

– Ну и чёрт с тобой. Я сам со всем справлюсь! – Севка схватил Васю подмышки и вытолкал в коридор.

Лаврухин не сопротивлялся.

– Чай? Кофе? – заглянула в кабинет Драма Ивановна.

– Огуречный рассол, – простонал Севка.

– О господи, мне что, в погреб лезть?

– Что? Какой погреб?

– Где я вам в это время суток возьму солёные огурцы?!

Севка посмотрел на неё непонимающим взглядом и ринулся к лифту, на котором Лаврухин уже уехал вниз.

– И всё-таки, почерк разный! – крикнула мисс Пицунда. – Последнее преступление совершенно не вписывается в картину предыдущих!

* * *

В машине было душно и почему-то накурено.

Севка завёл движок и только двинулся с места, как сзади раздался глухой голос:

– Езжай на Глуховскую улицу, там у Громова через пятнадцать минут деловое свидание.

– А! – вскрикнул Севка, ударив по тормозам. Оглянувшись, он увидел Лаврухина с сигаретой в зубах.

– Ну ты и придурок, – выдохнул Севка. – Как в машину попал?

– Каком. Поехали, пока не передумал.

Фокин радостно втопил газ, а Вася начал вещать ему на ухо:

– Михаил Михайлович Громов, сорок второго года рождении, личность очень известная и, как уже говорилось, крайне положительная. Он занимается гостиничным бизнесом, имеет недвижимость за рубежом, а в последние годы очень увлёкся коллекционированием предметов искусства. Дружит с мэром Москвы и президентом Венесуэлы. Хорошую репутацию завоевал себе благотворительностью. На его попечении несколько детских домов и домов престарелых, причём, по всей стране. В Рязанской области построил церковь и молельный дом. В Саратовской – мужской монастырь и часовню. Михаил Михайлович примерный семьянин, меценат, а в последнее время ещё и писатель – написал книгу о том, как найти себя в жизни и добиться успеха. Книга, говорят, очень толковая. В криминальных связях Громов замечен не был, хотя, сам понимаешь, с такими деньгами без них не обойтись.

– А откуда ты знаешь, что у него через пятнадцать минут деловое свидание в парке?

– А оттуда, что пока ты, кобелина, надирался в ресторане, я, честный мент и твой верный товарищ, всю ночь в одиночку следил за Громовым.

– Молодец! – похвалил Севка. – Объявляю тебе благодарность.

Лаврухин фыркнул и выплюнул окурок в окно.

– Сам не понимаю, зачем я это делаю? – пожал он плечами. – Я ведь тебе, гаду, звонил, звонил…

– Я занят был. Тебе же утренние газеты объяснили, как я был занят!

– Короче, Казанова, вчера вечером Громов ужинал в ресторане «Африка». В зал я, конечно, не попал, но с охраной протрепался до тех пор, пока Громов не вышел в туалет. Как только я увидел, что он зашёл в сортир, я попросил парней пустить меня туда по нужде… А дальше всё как в кино. Громов из кабинки позвонил какому-то Гоге и договорился с ним сегодня встретиться в парке на Глуховской. Дело явно нечистое, потому что, сам подумай, почему человек такого масштаба как Громов, назначает встречу в каком-то парке.