Чужая жена - Карен Робардс

Она повернула голову и поцеловала его в щеку.

– Том, пойдем отсюда. Я замерзла.

Том пошевелился и поднял голову. Глаза его сверкнули, и он усмехнулся.

– Ты, – проговорил он, – самая замечательная женщина на свете. Другой такой нет. Самая лучшая, самая сладкая. Я мог бы заниматься с тобой любовью ночь напролет. Неужели в моих объятиях ты можешь чувствовать холод?

Она ощутила, как что-то шевельнулось у нее внутри. Том явно еще не насытился, он как будто готовился к следующему прыжку. Его глубокий вздох и напрягшиеся мышцы неопровержимо свидетельствовали о его намерениях.

– Я не просто чувствую холод, я заледенела. У нас тут мощный кондиционер.

– Две минуты назад тебе не было холодно.

– Неужели тебе не холодно?

– Любимая, ты так разогрела меня, что я навсегда забыл, что такое холод.

Ронни насмешливо взглянула на него.

– “Лю-бима-ая”, да? Мне нравится, как ты тянешь: “Лю-бима-ая”.

Том расплылся в улыбке.

– Давай теперь послушаем тебя.

– Любимый.

– Конечно же, по-северному холодно. Чуть не враждебно. Скажи-ка вначале “Том”.

– Том, любимый.

– Так лучше. – Опять она почувствовала, как что-то шевельнулось внутри. – Мягче немного. Попробуй еще.

– Том, любимый.

– Потренируйся как следует, и у тебя получится.

Он приподнялся, оперся на локти, частично перенося на них вес тела, и вошел вглубь, не отрывая при этом глаз от ее лица.

– Том, любимый, – почти беззвучно выдохнула она.

– Теперь почти получилось.

Он опустил голову и взял в рот один из ее сосков. Ронни, следуя ритму его движений, вцепилась ему в плечи и уже не уловила его последней фразы.

Когда Ронни очнулась во второй раз, пригвожденная к мату его обмякшим телом, ей показалось, что стало еще холоднее.

– Том, – жалобно простонала она, – в другой комнате есть кровать. С одеялом.

Том приподнял голову.

– Все хнычешь? Ну хорошо, пошли.

На удивление легко, словно вовсе не был вымотан, он вскочил на ноги, протянул руку и рывком помог ей подняться. На мгновение они замерли друг против друга, обнаженные, залитые лунным светом. Глаза их встретились, и на губах Тома появилась улыбка. Ронни наклонилась вперед и припала к его широкой груди.

“Это мой Том”, – подумала она. Эта мысль ласкала ее. Сбываются все ее дневные грезы и ночные фантазии.

Его руки, теплые и сильные, в общем, удивительные руки крепко обняли ее. Она чувствовала, что вся покрылась гусиной кожей, и все ее члены онемели от холода.

– Кстати, у тебя фантастическая задница, – объявил Том, исследуя на ощупь упомянутую часть тела.

Оба они замерли, услышав негромкий писк. Том убрал руки, как только понял, что пищали его наручные часы. Он нажал на кнопку, и звук прекратился. Ронни хихикнула.

– Наверное, водонепроницаемые.

– Должно быть.

– Сколько времени?

Том поднял руку к свету.

– Три часа. Как ты считаешь, когда тебе надо выйти к гостям, чтобы тебя не хватились и не начали искать?

– Не знаю. Наверное, с рассветом. – Она вздрогнула и направилась в другую комнату. – Когда светает?

– Примерно в пять тридцать. – Ни разу за эту ночь его голос не звучал так уверенно. – Давай считать, что немного раньше. Для страховки.

Кровать стояла у дальней стены соседней с гимнастическим залом комнаты. Простая односпальная кровать с простым покрывалом и горкой декоративных подушек. За все время, что Ронни жила в Седжли, на этой кровати никто не спал, и тем не менее она была застелена.

– Выключи, пожалуйста, кондиционер. Термостат вон там, на стене.

Ронни сбросила с кровати покрывало и все подушечки.

– Вижу.

Ронни обернулась. Том осветил крохотным красным фонариком стену, отделяющую комнату от гимнастического зала, нашел термостат и отключил его. Они как будто договорились – хотя не было произнесено и слова – не включать свет. Да он и не был нужен. Луна достаточно освещала комнату, так как шторы не были задернуты.

– Итак, Золушка превращается в тыкву на рассвете, а не в полночь, – отчетливо, чересчур резко проговорил Том и подошел к Ронни.

– Это карета превратилась в тыкву, а не Золушка, – поправила его Ронни, забралась в кровать и натянула одеяло до подбородка.

Про себя она решила, что не стоит обращать внимания на резкость его тона, и тогда эта резкость, наверное, пропадет сама собой.

– Не все ли равно?

Ронни била дрожь, только теперь не от холода, а оттого, что она видела Тома обнаженным.

Вдруг ей пришла в голову мысль, и она откинула одеяло, словно собираясь встать.

– Что такое? – насторожился Том.

– Повесь костюм в сушилку, если не хочешь появиться перед гостями в мокром.

– Обязательно. Накройся. Я же сказал, мне-то не холодно.

Он повернулся и вышел из комнаты, но Ронни успела насладиться видом его широкой спины и упругих ягодиц. На спине проступили следы от ее ногтей. Ронни вспомнила, при каких обстоятельствах оставила эти отметины, задрожала от удовольствия и закуталась в одеяло. Раздался звучный голос Тома:

– Где сушилка?

– В душевой.

Через минуту до нее донесся стук дверцы, затем – гул машины.

– Надеюсь, ткань не сядет, – сказал Том, входя в комнату.

– Вряд ли. – Ронни сверкнула белозубой улыбкой. – Правда, может потерять фактуру.

– Понял.

Том скользнул под одеяло, и кровать ощутимо прогнулась под ним. Ронни отодвинулась, чтобы дать ему возможность устроиться поудобнее, потом прильнула к нему. Он лег на спину и пододвинул в свою сторону единственную подушку. Его большое, мощное тело сразу согрело Ронни. Она положила голову ему на плечо и принялась медленно гладить его грудь.

Вдруг она вскрикнула, вспомнив еще о чем-то:

– Ой!

– Что случилось?

– Твоя подружка еще здесь?

– Диану я отправил домой на такси, – сухо отозвался Том. – Сказал ей, что что-то случилось в Неваде и мне нужно немедленно лететь туда.

– А-а. – Ронни повернула голову, чтобы взглянуть на его лицо. – А мы-то, оказывается, умеем врать.

– Да. Когда вынуждают обстоятельства.

– Ты скоро с ней увидишься?

– Ты увидишься с мужем раньше.

Ронни вздохнула, и ее ладонь замерла у него на груди.