Черная моль - Аркадий Адамов

С этим планом Геннадий пришел на следующее утро к Сергею Коршунову.

— Давайте координировать, — сказал он.

Сергей с интересом прочел план.

— М-да, у вас, знаете, тоже, оказывается, работка дай боже! — с улыбкой покрутил он головой. — Что ж, теперь уговоримся о сроках и взаимной информации.

Они говорили около часу. Под конец Сергей сказал:

— Мой совет — опирайтесь там вот на кого. — Он набросал на листке несколько фамилий. — За них ручаюсь, не подведут.

— Спасибо. — Геннадий спрятал листок. — Но опираться буду не только на них.

— А на кого же еще?

— На всех, вернее, на любого, кто мне понадобится. Союзником нашим будет весь коллектив, все тысяча двести двадцать человек.

— Тысяча двести двадцать восемь, — уточнил Сергей.

— Восемь — это, допустим, преступники, — ответил Геннадий. — А то и меньше.

— Вообще-то верно, — согласился Сергей. — Что ж, желаю успеха. Вы сейчас куда?

— Собираюсь в гости.

— В гости? К кому же, если не секрет?

— К вашему приятелю Семену Долинину. Продумаем одну комбинацию.

Граверная мастерская, где работал Сенька Долинин, помещалась на шумной и просторной улице, в первом этаже маленького двухэтажного домика. За витринным стеклом видны были граверы, человек шесть, склонившиеся над своими столиками, где горкой лежали инструменты и жужжали миниатюрные станочки. Над каждым столиком даже днем горели лампы на тонких изогнутых штативах.

За оконцем в фанерной перегородке виднелась седая голова заведующего: он принимал и выдавал заказы.

Геннадий, как было условлено с Сенькой, подошел к витрине и стал разглядывать выставленные там образцы граверного искусства. Через минуту Сенька вышел из мастерской, и они двинулись в сторону соседнего сквера.

— Ну как, — спросил Геннадий, — говорил?

— Спрашиваете! Известное дело, говорил. Он его, оказывается, знает аж с тридцать второго года. Лично я успел в том году только родиться.

— Как же он к нему относится?

— Тоже выяснил. Уважительно относится и всей его брехне верит. И про главного конструктора и про премии…

— Так. Теперь самое главное. Как думаешь, можно ему доверять или нет? Не побежит рассказывать?

Сенька строго посмотрел на Геннадия.

— Это наш-то Михаил Маркович побежит? Да вы что?! Он, конечно, немного такой, знаете, не от мира сего. Но это же честный человек! Он, между прочим, первый образец ордена Ленина гравировал. Представляете? И вообще, я за него ручаюсь, — важно закончил Сенька.

— Понятно. Твоя рекомендация, конечно, много значит, — улыбнулся Геннадий и задумчиво спросил: — Вы на обед когда закрываетесь?

Сенька взглянул на часы.

— Через двадцать минут.

…Геннадий зашел в мастерскую ровно через двадцать минут. Из окошечка в перегородке высунулась седая голова Михаила Марковича. Близоруко щурясь, он сказал:

— Извините, пожалуйста, но у нас начинается обед. Очень прошу зайти через час.

— Мне надо поговорить с вами, Михаил Маркович, — понижая голос, сказал Геннадий, — и без свидетелей.

Он протянул свое удостоверение.

Михаил Маркович растерянно заморгал, потом нащупал в кармане старенького пиджака очки и, не надевая, приложил их к глазам.

— Ради бога, чем могу быть вам полезен? — прошептал он.

— Я вас провожу домой и по дороге все объясню.

— Понимаю. Очень хорошо вас понимаю, — закивал головой старик.

Они вышли на улицу. Михаил Маркович, низенький, худощавый, еле поспевал за своим спутником. Из-под старенькой шубы виднелся синий халат, седые волосы разметались по ветру. Геннадий убавил шаг и неожиданно спросил:

— А где ваша шапка, Михаил Маркович? Так можно и простудиться.

— Ах, боже мой! Моя шапка. — Старик растерянно схватился за голову. — Она, конечно, осталась в мастерской. Уверяю вас, она там! Это очень, очень неприятно! Вы знаете, что теперь скажет Соня? Это моя жена… Она, конечно, скажет: «Ну, вот…»

— Ничего, Михаил Маркович, не волнуйтесь, — с улыбкой перебил его Геннадий. — Вы с самого начала скажите, что приехали на машине. Я вас сейчас отвезу. Кстати, там и беседовать будет удобнее.

Когда они подъезжали к дому, где жил Михаил Маркович, старик взволнованно произнес:

— Это просто невероятно! Мне сейчас стыдно смотреть в глаза вам, Соне, всем. Столько лет морочить голову можно только такому старому ослу, как я. Вы, конечно, не поверите, но Соня всегда именно так мне и говорит.

— Нет худа без добра, — улыбнулся Геннадий. — Зато теперь вы можете нам очень помочь.

— О да! — с воодушевлением откликнулся Михаил Маркович. — Теперь-то я вам, конечно же, помогу!

— Вы бывали у него дома?

— Или нет! Последний раз это было месяц назад. Отвез ему одну вещицу.

— По какому адресу?

Михаил Маркович, не задумываясь, назвал адрес. Геннадий насторожился. Это был совсем не тот адрес, по которому официально проживал Плышевский.

— Вы не ошибаетесь?

— То есть как это «ошибаетесь»? Я даже знаком с его супругой.

— Супругой?

— А что? Даже такой подлец тоже может иметь супругу.

— Так, так. А кого из его последних знакомых вы знаете?

— Знакомых? Одну минуту. — Михаил Маркович задумался, потирая лоб тонкими, жилистыми пальцами. — Вот, скажем, я делал по его заказу очень теплую надпись одной гражданке ко дню рождения. Ее звали Мария Павловна. А фамилия… Как же была ее фамилия?.. Жохова… Жехова…

Геннадий заглянул в записную книжку.

— Жерехова?

— Да, да, совершенно верно! — обрадовался Михаил Маркович.

— А текст вы, наверное, уже не помните?

— Извиняюсь! — обиженно возразил старик. — Что, что, а свои надписи постоянным клиентам я помню абсолютно все. Я даже помню самую первую, которую я гравировал по просьбе этого… этого типа на золотой пластинке для сафьянового бювара: «Дорогому и верному другу Оскарчику на память о прошлом и как залог на будущее».

— Кто же это такой Оскар?

— Минуту, минуту! Ему была еще одна надпись. Когда же это, боже мой?.. Ага! Осенью сорок шестого. Надпись такая: «Другу и великому адвокату от вечно признательного». Вот так.

— Адвокату… — задумчиво произнес Геннадий. — Осенью сорок шестого… Интересно. Оказывается, даже такой осторожный человек тоже имеет свои слабости — эти надписи. Кстати, последняя, на золотом портсигаре, вы знаете, кому адресовывалась?