Семь божков несчастья - Фаина Раевская

— Туда.

Подружкина рука, описав в воздухе замысловатую траекторию, указала верную дорогу в светлое будущее. Я на всякий случай уточнила:

— Ты уверена?

— На все сто. Смотри сама. — Лизка сунула мне под нос первый листок. Я, конечно, посмотрела, честно попыталась разобраться, но не преуспела в этом. Видя смятение в моих глазах, подруга внесла ясность: — Тут полно ориентиров, не ошибемся. Ты, главное, запомни азимуты: на Пахру — 330, на овраг — 270. Выучи эти цифры, как «Отче наш», поняла?

Я согласно кивнула, цифры запомнила, но внутри поселилась тревога: неужели Лизка собирается ориентироваться только по этим цифрам? А если мы заблудимся, что вполне вероятно? Как искать дорогу обратно? Аборигены, если они здесь есть, конечно, сами мигом пошлют нас по известному азимуту из трех букв, едва мы обратимся к ним с просьбой указать, где 330 или 270! Однако мы двинулись, ведомые Лизкой-Сусаниным. Она уверенно шла вперед, поминутно сверяясь с так называемой картой.

…Карта оказалась безмасштабной, сантиметры выливались в километры, а на пустых местах неожиданно возникали то деревни, то отдельно стоящие домики. Но благодаря более реальным ориентирам — винный ларек, магазин, плотина — мы прошли две трети пути. Тут первый лист карты закончился, начался второй. Я негромко, но с чувством заскулила, по моим ощущениям мы уже прошли пол-Европы. Рюкзак с каждым шагом становился тяжелее и неумолимо пригибал меня к земле. Ноги, не привыкшие к столь длительным переходам, дрожали, впрочем, руки тоже, перед глазами весело переливались радужные круги. От слабости, охватившей все тело, невыносимо хотелось плакать…

В конце концов, настал момент, когда сделать еще хотя бы один шаг по направлению к пещерам оказалось физически невозможно.

— Все! И чайник сказал утюгу: я дальше идти не могу! — прохрипев это, я повалилась прямо в траву. Рюкзак придавил сверху, но мне уже было все равно. Лизка тоже прилегла. Ее прерывистое дыхание слышалось где-то поблизости. Через минуту она молвила почти человеческим голосом:

— Витка, надо идти. Вставай, осталось совсем немного! — В ответ я лишь слабо дернулась в конвульсии — на разговоры сил уже не осталось. — Слушай, я ведь серьезно говорю, до Киселей рукой подать. Обратно идти дольше, можешь не сомневаться.

Сама мысль, что надо куда-то идти, была глубоко противна всему моему существу, однако перспектива обратной дороги пугала до судорог.

А день тем временем сменился вечером и неумолимо клонился к ночи. Еще час-полтора, и будет темно, как у негра в желудке.

— Надо искать ночлег, — выдала я более или менее здравую идею. — В темноте мы еще больше заблудимся…

Идея Лизке понравилась. Она с глухим стоном уселась, опираясь спиной на рюкзак, и нехотя признала:

— Правильно говоришь, Виталия. Сейчас посмотрю по карте, где ближайшая деревня.

При упоминании о карте я всхлипнула, потому как была абсолютно уверена: согласно ей до ближайшей деревни четыре шага, а на самом деле — как спичками до Китая!

— В трех километрах деревня Счастье, — сообщила Лизавета после того, как при свете спички разглядела закорючки на листке. — Вставай, Витка. Уж три километра как-нибудь одолеем…

А что делать? В жизни всегда есть место подвигу, пришлось его совершить, только теперь я сделалась умнее: рюкзак-убийцу взваливать на спину не стала, а, привязав к нему веревку, потащила волоком по земле. Лизка сперва ругалась, но потом махнула рукой и последовала моему примеру.

Уже совсем стемнело, когда в бледном свете луны показалось Счастье. Я пообещала себе: если останусь жива после этого марафона, то непременно отыщу того придурка, который составлял карту, натяну ему уши на задницу, вырву руки и скажу, что так и было!

— Кажется, я поняла, почему деревеньке дали такое чудненькое название, — поделилась открытием Лизавета. Я с ней согласилась, а потом полюбопытствовала:

— Как думаешь, нас кто-нибудь приютит? Посторонних нынче не жалуют — террористов боятся, да и время уже около полуночи. В деревнях рано ложатся.

— Витка, ты меня удивляешь с каждой минутой все больше и больше! — Лизка уже не гремела своим громким голосом, а хрипела, словно ей накинули на горло удавку. — И почему ты всю жизнь считаешься умной?

Для ответа у меня не было ни сил, ни желания, потому что вопрос относился к категории риторических. Впрочем, подруга и не ожидала от меня ответной реплики. Она коротко пояснила, погрозив кулаком ночному небу:

— Пусть только попробуют не пустить! Это ведь деревня, тут о террористах только по телевизору слышали, и то если телевизоры имеются. В крайнем случае, денег предложим. Счастье, как ты понимаешь, небогатое! Сто рублей за ночлег двух молодых девушек — неплохая прибавка к пенсии.

Аргумент показался слабым, но свои сомнения я оставила при себе.

В неверном свете бледнолицей луны изба, у которой мы остановились, показалась мне настоящим склепом, хотя это был обычный дом-пятистенок со слегка покосившимся крылечком и реденьким штакетником по периметру. Где-то в глубине двора, учуяв чужаков, солидным басом залаяла собака, но буквально через минуту злобный лай перешел в тоскливый, протяжный вой. Мы с Лизкой замерли у хлипкой калитки. Я схватила подругу за руку и, почти теряя сознание, изрекла:

— Это к покойнику!

— Тьфу, дура! — Лизавета разом сбросила с себя очарование мистики. — И собака дура. В XXI веке подобное мракобесие просто смешно. Пошли.

Лизка решительно распахнула калитку. Однако я все еще находилась под влиянием мракобесия, оттого идти за подругой не спешила, здраво рассудив, что один покойник все же лучше двух! Если бы Лизавета могла читать мысли…

В маленьком окошке зажегся свет, и через секунду дверь в избушку-склеп со зловещим, как мне показалось, скрежетом открылась.

— Свят, свят, свят! — прошептала я, осеняя себя крестным знамением, потому как на пороге появился какой-то горбун ростом чуть больше метра. Оттого, что свет горел за спиной чудища, лица его видно не было, но я ничуть не сомневалась, что из его рта торчит страшный клык. Я попыталась вспомнить слова какой-нибудь молитвы, однако ничего толкового на ум не шло, в голове прочно засели дурацкие азимуты: Пахра — 330, овраг — 270. В общем, я стояла, крестилась, не переставая, и мысленно приказывала Лизке вернуться. Но сегодня, должно быть из-за сильных магнитных бурь в атмосфере, мои сигналы до подруги не доходили, а может, она просто оказалась намного бесстрашнее, чем я раньше думала.

Беседа Лизаветы с горбуном длилась недолго, вскоре она вприпрыжку, откуда только силы взялись, вернулась к калитке, у которой томилась я.

— Все в порядке, — обрадовала подруга. — Баба Шура согласилась нас приютить. Она даже накормит нас ужином. Я подумала, что наши припасы стоит поберечь — неизвестно еще, как там, в пещерах, обернется. Ну, что ты стоишь как «Девушка с веслом»? Хватай рюкзак и айда в хату!