Инструмент богов - Лариса Соболева

Полет над океаном долгий, но и последний рассказ Линдера был не короток.

Стальной взгляд глаз, когда-то виденных Николаем на танцплощадке, окатил победным торжеством. Взгляд сулил мученическую смерть, и Николай думал, как сделать, чтобы его хотя бы застрелили.

– Я тебя еще летом на сковородке срисовал с фонтана (на танцплощадке узнал), – сказал Самбек скрипучим голосом, который приобрел оттенок певучести из-за спокойствия, чувствовавшегося и в его уверенной позе.

В лагере количественный перевес был на стороне политических, поэтому Самбек не пользовался бесспорным правом первого, он жил за счет других, но, разумеется, своих. Кличку получил по названию какого-то местечка на юге, откуда был родом.

– По сковородкам ходишь? – усмехнулся Николай. – Танцы любишь?

– Тебя искал. Тогда же послал на тебя троицу. Не святую, – хихикнул Самбек. – Хотел поглядеть, чего стоишь. Что бабу не дашь в обиду, я знал. Способности твои проверил. Понял: голыми руками тебя не взять...

– Голыми? А финки? – напомнил Николай.

– Вот-вот, – закивал Самбек, – и финки тебе не страшны. Так ведь приемы есть пострашней финок и пуль...

– Разреши, Самбек, ему долг вернуть? – нервно сказал Бимбер. Он вообще был нервического склада, как показалось Николаю, топтался на месте, словно петух. – Он мне черепок испортил, я неделю на койке валялся.

– Мой он, мой, – отказал повелитель.

– Ты убил Пахомова? – спросил Николай, хотя и так знал, теперь знал.

– Я. Догадливый ты, Викинг.

– Что ж ты баб на дело берешь? – Самбек чуть приподнял брови. – Мадера с тобой ходила к Пахомову.

– Ну, ходила, – пожала костлявыми плечами Мадера. – Ну и что?

Тут Николай и понял, что значат слова Фургона «посмотришь на нее и с бабой лечь не захочешь». Вблизи лицо Мадеры отражало всю ее грязную жизнь, за которую, надо полагать, она жестоко мстила.

– Ты ноготок свой там оставила, – не без удовольствия сказал Николай. – Найдут тебя. Да и всех вас найдут.

После его слов самодовольная ухмылочка слетела – не хотелось ей к мусорам попасть, но в глазах полыхнула ненависть. Самбек обладал более сильной натурой, в речи его страха не чувствовалось:

– Не стращай, не догонят. А ты под вора косишь? Думаешь, не знаю, что с мусорками снюхался? Надоело тебя по кругу водить, дел много. Обыщите.

Двое из бойцов прошлись лапами по одежде пленников, из кармана Николая вытащили пистолет. Больше не стали искать оружие, а зря. Николай ходил в сапогах, а не модничал в туфлях. Привык к устойчивости, всякая другая обувь казалась ему ненадежной, да и ноги не так мерзли, ведь приходилось много времени проводить на улице. Купив пистолет, он приобрел щегольские офицерские сапоги, как и подобает вору, но с широкими голенищами. Там, в левом голенище, припрятал второй пистолет. При ходьбе он доставлял массу неудобств, но место надежное, что и подтвердилось. Свора Самбека, чувствуя, что неоткуда ждать угрозы, расслабилась. Да, пистолет – неплохой способ раздразнить свору, только как быть с Фургоном и Сонеткой? Самбек встал.

– Братана моего Федьку помнишь?

Как такое забыть! В лагере был музыкант с удивительно длинными и красивыми пальцами, с отрешенным лицом безнадежного романтика и глазами мученика. Он так любил музыку, а ее у него отняли... Иногда ночами он рассказывал Николаю о философском смысле сочинений Бетховена, о реформаторстве оперного искусства Вагнера, о том, почему музыка живет века. Но Бешеный Федька с дружками надругался над ним, все об этом узнали, Бешеный и бахвалился. Музыкант тихо плакал ночью, а утром его нашли повешенным. И тогда Николай озверел, кинулся на Федьку с кулаками, едва не завязалась драка, когда идет стенка на стенку. Чтобы не допустить всеобщего кровопролития, решено было установить справедливость в кулачном бою, как это делалось в глубокой древности, – подал идею профессор-историк, ее приняли. Но уголовники настояли, чтобы бойцы дрались до последнего вздоха, а победителя не судят. Николай был в том состоянии, когда смерть уже не страшит, когда боишься оставить не отмщенным зло. Наверно, поэтому победителем выходил он. Вдруг Федька вынул самодельный нож и разрезал мышцу на предплечье Николая. И произошло то, что с Пинжей, – Николай убил Бешеного его же рукой и его же ножом. Родных братьев в один лагерь не сажали, а тут вышел курьез, та халатность, которая никого не удивляла. Федька находился под покровительством брата, после поединка Самбек, улучив момент, когда его никто не слышал, пообещал: «Попадешься на воле, вот этими агальцами (пальцами) сердце вырву». И все. Николая не сдали, прошло три года, его освободили. А вспоминался только пианист, его удавленная мечта...