Ставка лоха - Джеймс Суэйн

— Почему?

— Внешность. — Виктор махнул бармену. — Еще два, — сказал он, указывая на стаканы. Бармен ушел. — Ну как там фишка с баскетболом?

— Добиться результата будет трудно.

— Ну разумеется, добиться результата будет трудно. Если бы зарабатывать мошенничеством было легко, все трепачи отсюда до Цинциннати двинули бы в наш бизнес. Ты должен играть свою роль.

— Я стараюсь.

Виктор коснулся руки Рико.

— Посмотри на меня.

— Ладно.

— Что видишь?

Рико видел восьмидесятилетнего человека, одетого лучше всех в гостинице, с идеальной стрижкой, в английском костюме и с коронками на зубах. Он видел человека, на которого хотел бы быть похожим.

— Самого крутого мужика на свете.

— Вот именно. И в данный момент я работаю.

— Здесь?

— Ага. Удивлен?

— Ну…

— Называется это, сынок, злоупотребление доверием. Ты должен источать уверенность, иначе ни за что не проведешь и слепого.

— А что ты делаешь?

Виктор понизил голос.

— Приезжаю сюда три-четыре раза в год. И всякий раз отбываю с мешком денег. Штук двадцать, иногда и больше. Хватает на отпуск и на девочек.

Рико почувствовал, как улучшается настроение. И все благодаря Виктору. Виктор был квинтэссенцией того, что должен представлять собой преступник. Господином вселенной, которую создал сам. Рико знал: каждый совет Виктора приближает его к осуществлению мечты.

— Ну же, расскажи.

— Это афера Титаника Томпсона и Арнольда Ротштайна.

— А что это?

— Ты не прочитал книгу, которую я тебе дал?

Рико потупился от стыда. Он уже лет двадцать книг в руки не брал.

— Нет.

Виктор посмотрел в окно на двух ухоженных женщин, проходивших мимо.

— Я дал тебе книгу, которую надо прочитать. — Теперь он говорил громко, не беспокоясь, что его услышат. — Титаник Томпсон — величайший мошенник двадцатого века. А Арнольд Ротштайн — величайший игрок двадцатого века. Он уладил скандал на чемпионате США по бейсболу в 1919 году.

— А, тот скандал с командой «Блэк Сокс», — вспомнил Рико.

— Садись, отлично. Как-то раз в Нью-Йорке Ротштайн сел поиграть в покер в гостинице «Рузвельт» с шайкой жуликов, среди которых был и Томпсон. В конце концов Ротштайн проиграл полмиллиона баксов. Это уже 1927 год. И это, наверное, самый крупный выигрыш всех времен.

— А Томпсон мухлевал?

— Ну конечно, мухлевал!

Рико подскочил на табурете.

— Как?

— Это самое интересное. Томпсон много лет присматривался к Ротштайну. И заметил, что Ротштайн сам покупает карты для покера. Чтобы они стопроцентно были чистыми. Тогда Томпсон завез меченые карты во все магазины и лавки сувениров в окрестностях гостиницы.

Рико просиял.

— Так вот что ты тут делаешь — играешь мечеными картами?

Бармен принес два стакана. Виктор с наслаждением отхлебнул минералки.

— У гостиницы всегда свои колоды. Я съездил на фабрику и дал им на лапу, чтобы заменили карты.

— Хочешь сказать, что здесь все колоды меченые?

— Ха-ха-ха.

Афера Виктора очень напоминала фокус Тони Валентайна с краплеными картами. Отличное дельце. Вот что отличает людей в возрасте, подумал Рико. Они знают, как заработать денег, не запачкав при этом рук.

Это напомнило Рико, почему он попросил Виктора о встрече.

— Виктор, напряг у меня. — Рико понизил голос.

Виктор любовался на двух девиц, которые стояли на улице, улыбались и махали ему рукой. Он послал одной из них воздушный поцелуй.

— Я сделал ее мужа на десять штук, и она с тех пор со мной все время заигрывает. Господи, как я люблю богатеев.

— Большой напряг.

Виктор повернулся к Рико.

— Ну что там?

— Его зовут Тони Валентайн. Он на меня наехал.

— Тони Валентайн?

— Ты с ним знаком?

— Он служил легавым в Атлантик-Сити. Портил жизнь мне и моим ребятам. — Голос Виктора стал серьезным. — И что ему надо?

— Откат.

— За что?

— Он разнюхал про дельце, которое я провернул в казино миканопи. И про Бобби Алмаза.

— Откуда?

— А пес его знает. Никого, кроме тебя, Виктор, я в подробности не посвящал.

Виктор прищурил глаза.

— Свистишь.

— В каком смысле?

— Да ты ж, небось, всем шлюхам растрепал, стоило им тебе сиськи показать.

— Ах вот как ты обо мне.

— Да, так. У тебя язык как помело.

Виктор разговаривал с ним, как с мальчишкой, без всякого уважения. И Рико это не нравилось.

— Единственным, с кем я поделился, был ты, Виктор.

Виктор достал бумажник и бросил кредитную карточку, поскольку наличными здесь расплачиваться было нельзя.

— За счет заведения, мистер Маркс, — сказал бармен.

Виктор убрал карточку и едва слышно сказал:

— Ты намекаешь, что это я проболтался?

— Никто, кроме тебя, не знал.

— Ты пришел ко мне полгода назад и попросил научить тебя уму-разуму. Сказал, что хочешь вытрясти из букмекера пару лимонов. Я научил тебя нашему ремеслу. И вот как ты мне отплатил?

Рико схватил его за рукав.

— Но я больше ни одной живой душе не говорил.

Виктор хлопнул ладонью по стойке так, что стайка мелких рыбешек моментально исчезла. Бармен бросился к ним с выражением тревоги на лице. Виктор отмахнулся от него и скинул руку Рико.

— Вали в свой Нью-Йорк, сынок. Ты исключен из нашей лиги.

Он расправил пиджак и ушел.

Рико выбрался из бара не просто. Через несколько секунд после ухода Виктора появились два злобного вида охранника. Они проводили Рико до выхода и не спускали с него глаз, пока он садился в лимузин и отъезжал. Один из них записал номер. Глядя на них в боковое зеркало, Рико разразился потоком матерщины.

Он ехал по Палм-Бич, привлекая взгляды других водителей лимузинов, в фуражках и галстуках. Ему нужен новый шофер, который будет играть свою роль, пока он займется своей. Виктор прав. Внешность — это все.

Рико ехал на запад, пока не увидел указатель поворота на Флориду. Он ни секунды не сомневался в том, что Виктор проговорился кому-то. И этот кто-то рассказал Валентину. Это мог быть кто угодно — общий приятель или даже парикмахер, — но Рико хотел узнать, кто именно, до того, как он разболтает еще кому-нибудь.