Изъян - Алекс Джиллиан

— Олег до сих пор нуждается в помощи, — наконец произносит он, недвусмысленно подтверждая мои подозрения. — Твой отец плохо поддается терапии, но наши специалисты делают все возможное, чтобы не допустить рецидивов. Однако они все еще случаются, — в выразительных глазах Харта отражается искреннее сожаление. — Некоторые зависимости проникают в нас гораздо глубже, чем мы готовы это признать, но для подобных случаев предусмотрены длительные индивидуальные программы. Не волнуйся, Ева, твой отец в надежных руках.

— Значит, клуб существует давно, — прихожу к вполне логичному выводу, но кое-что все равно не сходится.

А точнее, многое. Двадцать лет назад, а именно тогда папа резко завязал с алкоголем, Теодор Харт никак не мог возглавлять эту сомнительную богадельню, потому что территориально находился в другой стране. Уж в этом-то я точно уверена.

— Идём, Ева, — негромко произносит Тео, жестом предлагая следовать за ним. — Обсудим все твои вопросы в более подходящем месте.

Я автоматически двигаюсь следом, хотя внутри всё кричит: остановись, беги, не делай этого.

Мраморный пол под подошвами отзывается гулким эхом, которое тянется за нами, будто зловещая тень. Вскоре мы сворачиваем в коридор, скрывающийся прямо за лестницей, и упираемся в массивную деревянную дверь. Харт распахивает её, пропуская меня в просторный кабинет.

Переступив порог, прохожу чуть дальше и, остановившись перед громоздким столом, с недоумением осматриваюсь. Я определённо ожидала чего-то другого — помпезного и кричаще роскошного, но кабинет выглядит старомодно-строгим, почти аскетичным. Низкий потолок давит холодной белизной, узкие окна с тяжёлыми шторами пропускают лишь тонкие розоватые полосы мягкого закатного света. Книжные стеллажи вдоль стен скрывают корешки в потёртых кожаных переплётах, от которых тянет пылью и вековой тишиной.

Воздух наполнен терпким ароматом кожи и сандала, впитавшимся в обивку кресел и гладкую поверхность полированного стола. На стенах почти нет декора, лишь несколько абстрактных картин в тёмных рамах и массивные антикварные часы с тяжёлым маятником, мерно отмеряющим время.

И всё же одна деталь выбивается из общей стилистики: большой портрет за стеклом, выполненный маслом. С полотна на меня смотрит красивая темноволосая женщина в белоснежном брючном костюме, сидящая за этим самым столом. Тёплая улыбка и тёмные глаза с экзотическим разрезом неотрывно следуют за мной, и её живой, пронизывающий взгляд вызывает странные пугающие чувства, вынуждая отвернуться и вопросительно взглянуть на стоящего за спиной мужчину.

— Кто она?

— Основательница Ordo Simetra, — без колебаний отвечает Харт, неторопливо огибая стол.

Опустившись в кожаное кресло с высокой спинкой, он чуть подаётся вперед, не сводя с меня внимательного взгляда. Удивительно, но даже на значительном расстоянии от него исходит успокаивающая аура, в лучах которой хочется расслабиться и согреться.

Черт, что за чушь мне лезет в голову? С тем же успехом можно расслабиться в клетке со львом или в аквариуме, кишащем акулами. Да, он многое сделал для меня и моей семьи, но нельзя исключать того, что этот человек виртуозный лжец и игрок, прикрывающийся маской добродетели и преследующий свои корыстные цели и интересы.

— Ordo Simetra — название клуба? — задаю вопрос, ответ на который мне уже известен.

— Да, — коротко кивает Харт и, поставив локти на стол, сцепляет пальцы под подбородком. — Оно означает порядок симметрии и символизирует восстановление через принятие своего изъяна.

— Что подразумевается под понятием «изъян»?

— Все, что мешает людям чувствовать себя полноценными и счастливыми.

Я рефлекторно потираю шею за струящимися по спине волосами, но тут же одергиваю руку. Заметил ли он мой неосознанный жест? Уверена, что да, но ему хватило такта промолчать.

— Присаживайся, — вежливо просит Харт, кивая на кресло напротив.

Я послушно выполняю, скользя взглядом по столешнице, по узору древесины, блестящему корпусу ноутбука и настольной лампе, разгоняющей по углам мрачные тени. Я готова смотреть на что угодно, лишь бы хоть как-то отвлечься и снова не попасть под магнетическое обаяние Харта.

Протянув руку, он запускает шарики Ньютона, заставив их раскачиваться в монотонном ритме. Вероятно, его действия продиктованы желанием помочь мне снять накопившееся напряжение, но мой взгляд опять утекает на портрет брюнетки за спиной Харта.

— Ее лицо кажется мне знакомым, — озадаченно говорю я. — Но мы точно никогда не встречались. Я бы запомнила.

— Это Виктория Демидова, — невозмутимо отзывается он.

Сердце с размаху ударяется о ребра, внутри ревет тревожная сирена. Я прижимаюсь лопатками к спинке кресла, возвращая взор к лицу Харта, источающему дружелюбие и доброту, в которые просто невозможно не поверить. Я нервно сглатываю, мышцы снова сковывает оцепенением, как в затяжном кошмаре.

— Мать Александра, — спокойным тоном поясняет Харт, пристально наблюдая за моими заторможенными реакциями. — Саша очень похож на нее. Неудивительно, что ты заметила общие черты.

— Она давно умерла… — выдыхаю я. — Саша говорил, что его мать умерла от сердечного приступа, когда ему было всего шесть лет.

— Да, все верно. Трагичная и скоропостижная смерть. Она была так молода, полна сил, амбиций и энергии… — Харт сокрушенно покачал головой, снова ударил пальцами по металлическим шарикам и задумчиво уставился на них. — Я понимаю, что это прозвучит неправдоподобно, но Виктория обладала особым даром — видеть глубже, чем остальные, проникать в самую суть и оказывать исцеляющее влияние. Снимать шоры с глаз, указывать путь… Но свой собственный путь она разглядела не сразу. Раньше здесь был частный оздоровительный санаторий, принадлежащий ее семье, как один из многочисленных активов. После окончания престижного медицинского вуза в Европе, Вика решила применить полученные знания в деле и взяла бразды управления санаторием на себя. Первым делом она организовала групповые занятия для тех, кто страдал разного рода зависимостями. Её программы отличались от стандартных. Вика работала не столько с симптомами, сколько с первопричинами.

— И в итоге она превратила обычный санаторий в клуб для психически больных людей? — снова перебиваю я.

— Не совсем так, — мягко возражает Харт. — Со временем она поняла, что любая зависимость — лишь верхушка айсберга, проявление более глубокого разлада. Виктория шаг за шагом расширяла поле деятельности. К первоначальным методикам добавлялись новые практики, привлекались энергичные и амбициозные специалисты. Со временем круг участников тоже изменился — сюда приходили уже не только зависимые, но и люди, пережившие тяжёлые утраты, глубокие психологические травмы и длительные внутренние кризисы. Так рождалась целая система. Виктория назвала её «Симметрия боли». Суть была проста и гениальна: если вырезать черноту, терзающую человека, её нужно заполнить новым смыслом, выверить баланс. Она учила не отрицать боль, а перестраивать её, превращать в опору.

Харт на секунду прерывается. Щелчки шариков сливаются с его словами, и у меня появляется ощущение, что он не просто