Психотерапевт - Бернадетт Энн Пэрис

— Да, конечно.

Я отключаю телефон и улыбаюсь, представляя себе, как он читает книжку сыну. Луис. Хорошее имя.

Глава 34

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ ИДЕТ ДОЖДЬ, поэтому вместо Гайд-парка я отправляюсь в Британскую библиотеку и брожу по залам, потрясенная их великолепием. Случайно забредя в зал с компьютерами, вспоминаю вчерашний разговор с Томасом и ввожу в строку поиска «фетиш волосы». Прочитав несколько публикаций, неожиданно для себя вдруг начинаю искать «фетиш волосы убийство». Появляется несколько ссылок на статьи во французских газетах, и, просмотрев их, я понимаю, что все они посвящены одному и тому же убийству, которое произошло в Париже. Французский я знаю неплохо и, читая первую статью, холодею. Жертва — Марион Карто, 31 год. Ее задушили, предварительно отрезав ей волосы.

Вглядываюсь в фотографии. Как и у Нины, волосы у Марион Карто были длинные и светлые. Смотрю на дату убийства — 11 декабря 2017 года, приблизительно за год и три месяца до смерти Нины.

Все это занимает не так много времени, и я думаю еще порыться в Сети, но, взглянув на часы, понимаю, что опаздываю на встречу с Евой.

Бегу в оранжерею Кенсингтонского дворца.

— Извини, что опоздала, — говорю, заталкивая мокрый зонт под стол и обнимая Еву. — Пошла в Британскую библиотеку и так увлеклась первыми изданиями, что забыла про время.

— Я как увидела дождь, сразу подумала, что ты наверняка поменяешь планы.

— Тут так красиво, — говорю я, оглядываясь по сторонам. — Потрясающе, что тебе удалось забронировать столик у окна.

— Да я вообще думала, нам ничего не достанется. Тут, похоже, бронировать надо за много дней. Но мне повезло — кто-то как раз отменил бронь.

Мы заказываем чай, и, пока ждем, Ева рассказывает, что вчера долго не могла уснуть и чуть не позвонила мне, чтобы поболтать, — увидела, что у меня тоже горит свет.

— Вообще-то я легла довольно рано, — признаюсь я. — Но мне несколько ночей казалось, что в доме кто-то есть, и, хотя я понимаю, что все это только воображение, на всякий случай оставляю теперь свет на лестнице.

Рассказывать Еве о том, что верю в духов, я не собираюсь.

Она хмурится, и я виновато добавляю:

— Понимаю, что безответственно расходую электричество, но так мне спокойнее.

Она качает головой:

— Не в этом дело. Просто Нине тоже несколько раз казалось, будто в доме кто-то есть. Но поскольку это происходило только в те ночи, когда Оливера не было дома, она, как и ты, списывала все на воображение. Но ее это ужасно тревожило.

Сердце подскакивает в груди.

— Когда это было? — спрашиваю я.

— За несколько месяцев до ее смерти.

— Ты говорила об этом полиции?

— Нет, вспомнила только сейчас — когда ты пожаловалась. Поскольку это происходило только в отсутствие Оливера, я подумала то же, что и она: просто ей не по себе, когда она дома одна. Я, когда Уилл уезжает, тоже начинаю прислушиваться к каждому шороху. Что-нибудь скрипнет — и все, это уже кто-то поднимается по лестнице. Ну, ты понимаешь.

Я откидываюсь на спинку стула — официант ставит на стол сначала многоярусную менажницу с бутербродами, булочками и пирожными, а потом — два чайника с чаем.

— А что именно говорила Нина?

— Рассказывала, как она внезапно просыпалась и ей казалось, будто в комнате кто-то есть. Но потом это чувство проходило.

Я тянусь за чайником и наливаю Еве чай — не хочу, чтобы она видела, какое впечатление на меня произвели ее слова. Если с Ниной происходило то же, что и со мной, возможно, пора перестать убеждать себя в том, что я чувствую присутствие ее духа, — и признать страшную правду: кто-то на самом деле по ночам приходит в дом.

Еве я ничего не говорю, но, вернувшись домой, открываю ноутбук и нахожу небольшой бутик-отель неподалеку от «Круга». Бронирую комнату на четыре ночи, поднимаюсь в спальню и собираю в большую сумку предметы первой необходимости: пижаму, белье, туалетные принадлежности. Я не из тех, кто легко сдается перед трудностями, но после разговора с Евой спать в доме не смогу. Вот только если кто-то пробирается в дом, то как он это делает? И зачем приходит снова и снова, рискуя быть обнаруженным? Как ухитряется улизнуть незамеченным, не оставляя следов? Кто бы это ни был, у него должны быть ключи. Насколько мне известно, ключи есть только у нас с Лео.

Я открываю шкаф, чтобы достать джинсы и несколько футболок, и вздыхаю с усталым раздражением. Опять несколько пар обуви сдвинуто в сторону, и на меня накатывают воспоминания о том, как мы с Ниной играли в прятки в нашем доме в Харлстоне. Там было сколько угодно мест, где можно спрятаться, но Нина вечно выбирала один из шкафов с одеждой, потому что знала: мне будет страшно открыть дверцу — что, если она на меня оттуда выпрыгнет? Иногда я звала на помощь папу, мы с ним подкрадывались к шкафу, где, как я предполагала, пряталась Нина, я открывала дверцу, а папа рычал и набрасывался на одежду, как тигр, и Нина пугалась гораздо сильнее, чем собиралась напугать меня. Иногда мы с папой ошибались шкафом, и тогда все кончалось общим хохотом.

Моргаю, чтобы не расплакаться: счастливые воспоминания о детстве всегда вызывают у меня слезы. Я скучаю по Нине, по родителям, скучаю по всему, что нам не довелось делать вместе. И вдруг, стоя перед открытым шкафом, понимаю. Здесь кто-то прятался.

В оцепенении опускаюсь на кровать. Ну конечно, Лео. В тот день, когда мне показалось, что я увидела его в окне кабинета, в этой комнате явно ощущался запах его одеколона. Я тогда подумала, что он прячется за дверью ванной, а он, видимо, был в шкафу. Сказал, что не приезжал, и Джинни тоже подтвердила, что он был у них, звонил мне из гостевой комнаты на втором этаже. Джинни мне врать не стала бы, так что он, видимо, улизнул, пока она не видела, когда Марк играл в гольф с Беном. Но зачем ему от меня прятаться? Голова идет кругом. Какой нелепый поступок для взрослого человека — прятаться в шкафу. Как он вообще туда уместился? Впрочем, шкаф глубокий, пространство между дверцей и штангой для вешалок большое, так что, наверное, вполне уместился.

Я возвращаюсь к шкафу и захожу внутрь, потом поворачиваюсь лицом к комнате и закрываю за собой дверцы. Для меня места тут вполне достаточно, и для Лео — тоже, даже его крупные ступни уместились бы. И главное, если бы кто-нибудь вошел сейчас в спальню, я бы увидела его через щели в дверцах. А он меня — нет.

Я толкаю дверцы и выхожу из шкафа, в ужасе от мысли, что Лео мог там прятаться. Мне хочется только одного — поскорее убраться прочь из этой спальни, прочь из этого дома. Я тянусь на верхнюю полку, над штангой, где лежат, аккуратно сложенные, мои свитера. Тот, который я ищу, — синий, под цвет джинсов, — оказывается нижним в стопке. Засовываю под него руку, чтобы вынуть аккуратно, не разворошив всю стопку, и рука касается чего-то пушистого, похожего на мех. Вскрикнув, инстинктивно отдергиваю руку — даже подумать жутко, что это может быть такое — дохлая мышь или, еще хуже, гигантский паук! Жду, пока пульс восстановится: надо спокойно достать стопку свитеров и посмотреть, что там под ней, а не сбрасывать все разом вместе с этой странной штукой. Полка слишком высокая, я приношу из угла комнаты стул и ставлю перед шкафом. Залезаю на него, набираюсь смелости и осторожно приподнимаю свитера.

Вопль вырывается из моей груди, и я, потеряв равновесие, перелетаю через спинку стула и, выронив свитера, падаю на пол. Задыхаюсь, с трудом ловлю воздух и ощупываю себя — все ли цело. В локте и левой ноге сильная пульсирующая боль, и затылком я тоже здорово стукнулась. Пролежав несколько секунд, с усилием поднимаюсь на ноги, опираясь на