Авантюристка - Рекс Стаут

Какие все-таки эти женщины! В таких обстоятельствах, в таком окружении она оставалась самой собой — Дезире Ле Мир.

— Не смейтесь надо мной. Я хочу это знать. Я пока ничего не говорила о том, что со мной было тогда, в пещере, — вы знаете, что я имею в виду. Теперь я об этом сожалею. Полагаю, вы меня презираете.

— Но вы же ничего не делали, — возразил я. — И не собирались. Вы просто развлекались.

Она быстро повернулась ко мне, и в ее глазах сверкнул прежний огонь.

— Не шутите так со мной! — взорвалась она. — Мой друг, вы со мной ни разу и слова серьезного не сказали.

— И никто другой тоже. Дорогая Дезире! Да будет вам известно, что я не умею быть серьезным. И не стану таковым за все богатства мира.

— По крайней мере, вам нет нужды притворяться, — усмехнулась она. — Но ведь и вам когда-то придется умереть. Вы же это понимаете. Раз уж вы притворяетесь, что не понимаете меня, — такие странные слова слетают с моих губ, — вы меня простите?

— Да тут нечего прощать.

— Мой друг, вы глупеете на глазах. Уклончивый ответ всегда должен быть остроумным… Должна ли я повторять свой вопрос?

— Это зависит… — Я не знал, что сказать.

— Зависит от…

— От того, серьезны вы были или нет в некий момент, когда вы… назовем это признанием? Если вы вполне серьезны, мое самомнение могло показаться вам оскорбительным, но давайте будем откровенными.

Думаю, ваши слова имели под собой реальную основу. А я играл свою роль. Однако я не считаю, что вы были вполне серьезны. Я не настолько высокого мнения о самом себе, чтобы в это поверить.

— Я этого и не говорю, — начала Дезире, но остановилась и добавила жестко: — Но все это осталось в прошлом. Больше я этого вопроса касаться не буду.

Возможно, я была не в себе. Возможно, это была хорошо разыгранная пьеса. Вы мне не ответили.

Я посмотрел на нее. Как ни печально и ни ужасно, но после треволнений последних дней ее красота немного поблекла. Бледность сделала ее лицо еще более худым. Тем не менее ее совершенное белое тело, едва различимое в полумраке, вызывало ощущение безупречной красоты без намека на нескромность.

Но я был тронут не тем, что видел, а тем, что понимал. Я всегда восхищался ею как Ле Мир. Но ее мужество, ее стойкость, ее помощь нам в обстоятельствах, когда любая другая женщина думала бы только о самой себе, — не пробудило ли это во мне чувство более сильное, чем простая симпатия?

Я этого не знал. Но мой голос немного дрожал, когда я сказал:

— Мне нет необходимости вам отвечать, Дезире.

Повторяю: здесь нечего прощать. Вы стремились к реваншу, потом пожертвовали этим стремлением, но все еще можете к нему вернуться.

Несколько мгновений она молча на меня смотрела, потом промолвила:

— Я вас не понимаю.

Вместо ответа, я взял ее руку, вяло лежавшую на моем колене, и, поднеся к губам, согрел долгими поцелуями кончики ее белых пальцев. Потом я крепко зажал ее руку между своими ладонями и просто спросил, глядя ей в глаза:

— А теперь вы меня понимаете?

Снова повисла пауза.

— Мой реванш, — наконец проговорила она.

Я кивнул и снова приложил ее пальцы к своим губам.

— Да, Дезире. Мы не маленькие. Думаю, вы понимаете, о чем идет речь. Но вы мне не рассказали. Вы имели в виду то, что сказали тогда, на горе?

— О, я думала, что это была игра! — промолвила она.

— Скажите мне. Вы это имели в виду?

— Мой друг, я никогда не признаюсь дважды в одном грехе.

— Дезире, вы это имели в виду?

После этого неожиданно и быстро, словно со скоростью света, ее манеры изменились. Со слегка раскрытыми губами она наклонилась ко мне и посмотрела мне прямо в глаза. Ее взгляд был полон страсти, но, когда она заговорила, ее голос был спокоен и так тих, что я едва се расслышал.

— Пол, — очень нежно сказала она, — не буду повторять, что я тебя люблю. Такими словами не следует бросаться. Хотя, возможно, сейчас совсем другое время, потому что мы здесь. Но что, если мы вернемся?

— Ты сказала, что серьезные слова ничего для тебя не значат, и ты права. Ты слишком цинична, то, о чем ты говоришь, делается горьким и становится горьким вдвойне, когда слова слетают с твоих губ. Только что ты развлекалась, притворяясь, что заботишься обо мне.

Возможно, ты этого не осознавала, но все именно так и было. Всмотрись в свое сердце, мой друг, и скажи мне — ты правда хочешь любви?

Ну, в мое-то сердце всматриваться незачем, я уже его открыл. В этот момент я себя ненавидел и, говоря это, отвернулся, не в силах вынести ее взгляд.

— Мой бог! — воскликнула она. — Ваши речи, месье, нельзя признать достойными. — И она громко рассмеялась. — Но как бы нам не разбудить Гарри, — продолжила она неожиданно мягко. — Какой он мальчик — и какой мужчина! О, он-то знает, что такое любовь!

Такая тема устроила меня немного больше, и я поддержал разговор. Мы побеседовали о Гарри. Ле Мир говорила с энтузиазмом, который меня удивил. Вдруг она остановилась и объявила, что голодна.

После нескольких минут поисков я нашел запасы Гарри и взял из них немного мяса для Дезире. После этого я вернулся на берег и в одиночестве съел свою долю. Трапезу вряд ли можно было назвать очень приятной, и эта пища не очень подходила для праздничного стола. Гарри проснулся лишь через несколько часов, и большую часть этого времени мы с Дезире молчали.

Я многое бы отдал, чтобы узнать ее мысли, мои же собственные были не очень приятными. Мало радости обнаружить, что кто-то знает о тебе больше, чем ты сам. А Дезире копнула очень глубоко. Некогда я относился к ней несправедливо, но время показало, кто из нас прав. Если бы она теперь была со мной — но ее не было.

Гарри наконец проснулся. Он был необычайно рад, что Дезире относительно неплохо себя чувствует, выражал свои эмоции столь открыто, что мне пришлось удалиться и оставить их наедине. Но я отошел недалеко, через сотню шагов мне пришлось сесть и отдохнуть перед возвращением, таким слабым я был от полученных ран и голода.

Боевой дух Гарри был очень высоким, хотя для этого не было никаких причин, кроме того, что мы живы, а это, в общем, было для нас самым важным. Я так ему и сказал, а он, вместо ответа, так сильно хлопнул меня по спине, что я опустился на землю.

— Вот дьявол! — воскликнул он, помогая мне подняться. — Ты правда так слаб? Боже, извини, я не хотел.

— У него это уже второе падение, — многозначительно улыбнулась Дезире.

Действительно, она взяла реванш!

Но силы ко мне быстро возвращались. Если бы наша диета была продолжительной, это вряд ли бы укрепило наше здоровье, но в этот момент пища заставляла мою кровь бежать быстрее и давала мне силы. Гарри и Дезире, судя по всему, чувствовали то же самое.