Вирус убийства - Барри Мейтланд

Насколько все это серьезно, Брок понял вечером за обедом, когда взял свой поднос и снял крышку. В столовой около длинного стола стояла женщина в белом халате, возможно, кухарка. К ней Брок и обратился.

— Полагаю, произошла какая-то ошибка, — сказал он.

Он открыл крышку и продемонстрировал ей стакан воды с плававшим в ней ломтиком лимона. Она улыбнулась и посмотрела на табличку на подносе.

— Вы мистер Брок? Тут нет никакой ошибки, дружок. Вам предстоит воздерживаться от какой-либо пищи на протяжении трех дней.

— Трех дней!

— Совершенно верно, дружок. Иначе говоря, на протяжении семидесяти двух часов. Только в четверг вечером вы получите на обед что-нибудь более существенное.

— Боже мой! И что же это будет такое?

— Ну, я не знаю… — ответила она со смехом. — Что-нибудь особенное. Стакан морковного сока, к примеру. В любом случае садитесь за стол и попробуйте наладить с кем-нибудь знакомство.

Пораженный услышанным, он подошел к столику, за которым сидели пожилые мужчина и женщина, и спросил, не может ли он к ним присоединиться. Мужчина поднялся с места и протянул ему руку. Он был высокий и худой и имел несколько изможденный вид.

— Сидни Блюмендейл, — сказал он. — А это — Марта Прайс.

Брок представился и присел за их столик.

— С вами все нормально, старина? — спросил Блюмендейл. — Что-то вы бледноваты.

— Я только что пережил настоящий шок. — Брок поднял крышку со своего подноса и показал своим новым знакомым стакан с водой. — Похоже, это весь мой обед.

Обедающие улыбнулись.

— Так это ваш первый день в этих стенах? — поинтересовался Блюмендейл. Брок согласно кивнул.

— Через неделю вы будете чувствовать себя просто великолепно, — заверила его Марта.

— Вы говорите так, будто хорошо знаете это место. — Брок заглянул в их тарелки. — А что вы едите? Пахнет, во всяком случае, вкусно.

— У нас овощная запеканка, — ответила Марта, — с вкусными тертыми орешками и зеленым салатом. Но вам о таком и думать нельзя. — Марта воистину наслаждалась моментом. — Кроме того, нам принесли свежий сок из моркови, выращенной на здешнем огороде. А после запеканки нам подадут тушеные яблоки и отруби с йогуртом и медом. — Этой женщине было за шестьдесят — так же как и ее сотрапезнику, но в ней, казалось, было вдвое больше энергии, а в ее голосе проскальзывали насмешливые, сварливые нотки.

Брок застонал.

— Мне сказали, что если я буду хорошо себя вести, то через три дня мне дадут морковного сока. Сколько же вы пробыли здесь, что заслужили все это?

— Мы практически здесь живем. Я начала сюда приезжать пять или шесть лет назад, когда меня впервые всерьез обеспокоило вот это. — Она продемонстрировала ему свою руку с опухшими от артрита суставами. — Вы не поверите, но сначала суставы совершенно отказывались мне служить, а ведь мне всего шестьдесят три. Теперь же артрит меня почти не беспокоит — а все благодаря упражнениям, акупунктуре и, конечно же, диете. Последние шесть месяцев я даже хожу без палки. Так что ведите себя хорошо и делайте, что вам говорят, Дэвид. Здесь вас не обманут.

Брок догадался, что она завела привычный разговор, какой начинала с каждым новичком, и решил попробовать ей подыграть. Сделав постную мину, он пробормотал:

— Должно быть, это полезно также и для души.

— Почему вы приехали сюда, если не хотите воспринимать всерьез то, что здесь происходит? — строго вопросила пожилая леди. — Это, в конце концов, не дом отдыха. Нет, в самом деле, некоторые мужчины прямо как дети. Не знают, что такое настоящие трудности.

Брок подумал, что эта Марта Прайс, должно быть, настоящая заноза в боку, но тем не менее согласно кивнул, давая понять, что принимает ее слова к сведению, и отхлебнул воды из своего стакана. Минутой позже Сидни Блюмендейл кашлянул, прочищая горло, и произнес:

— Я в первый раз приехал сюда в 89-м году, когда умерла моя жена. Совсем потерял форму, знаете ли. Давно уже свыкся со всеми здешними обычаями и провожу здесь десять месяцев в году.

— Остальное время он навещает своих детей. Живет с ними, пока они соглашаются его терпеть, — прибавила Марта. — А этой зимой мы с ним провели две недели на Майорке. И обязательно этот опыт повторим. Правда, Сидни?

Сидни кивнул в знак согласия. По его лицу Брок понял, что возражать ей он бы не отважился.

— Ну а что вы можете сказать о себе, Дэвид?

— Я здесь в первый раз. Плечо не дает покоя. Подумал, может, в этой клинке мне помогут.

— Что ж, если кто и сможет вам помочь, так это только доктор Бимиш-Невилл. Это удивительный человек! — Глаза Марты озарились светом беззаветной веры.

— И все-таки в нем есть что-то от шоумена, — пробормотал Сидни, но потом, словно опасаясь, что его могут подслушать, торопливо добавил: — Но личность он, несомненно, грандиозная. Настоящее светило науки.

— И супруга у него тоже очень внушительная женщина, — вставил Брок, отводя глаза и стараясь не смотреть, как они жуют.

— Конечно, ее манеры лишены напускной любезности, которая свойственна медицинским работникам из частного сектора, — с набитым ртом проговорила Марта, решившая, должно быть, всячески искоренять проступавший в голосе Брока скептицизм. — Но она очень компетентна и отдает все свое время заботам о пациентах. Уверяю вас, она относится к своему делу с душой.

— Как это верно, — согласно кивнул Сидни, — как верно.

— А разве здесь не все относятся к своему делу с душой? — спросил Брок. Казалось, Сидни хотел что-то по этому поводу заметить, но не решился, обескураженный неожиданным молчанием Марты. Последняя с минуту глубокомысленно жевала, потом заявила:

— Вы привыкнете к этому месту, Дэвид. И довольно скоро.

Брок понял, что в общении со здешними обитателями спешка не приветствуется и ему необходимо развивать в себе терпение и выдержку. В связи с этим он позволил разговору вернуться к обсуждению своей персоны — тому, чем он зарабатывает себе на жизнь и где живет.

— Это недалеко от Далвича, — объяснил он.

— Кажется, там живет миссис Тэтчер, — отозвалась Марта. — Это удивительная женщина.

— Не могу сказать, чтобы мне доводилось сталкиваться с ней на улице.

Марта метнула в его сторону испытующий взгляд — казалось, проверяла, уж не позволил ли он себе, чего доброго, иронизировать, после чего перевела разговор на своего мужа, который, как выяснилось, последние годы своей жизни был членом местного муниципалитета. Некоторое время она с волнением в голосе повествовала об ударе, отправившем его на тот свет и помешавшем занять должность мэра, на которую он мог рассчитывать в силу своих заслуг и способностей, в отличие от других весьма заурядных людей, здравствующих и поныне. Кроме того, она показала Броку фотографию своего единственного сына Ральфа, которого она называла Рафи, — мужчины под сорок, носившего длинные, до плеч, волосы, придававшие ему, по ее мнению, артистический вид. Сидни молча слушал ее пространный рассказ о семье, хотя, должно быть, слышал его уже тысячу раз, а когда она закончила, поднялся, чтобы принести десерт.