Хроники Розмари - Анна Данилова

– Послушайте, что вы от меня хотите?

– Понимаете, когда вы наймете меня, мы сможем сделать официальный запрос в банк и выяснить с точностью до рубля, сколько денег находится на вкладах вашего покойного хозяина. Кроме того, у него, помимо квартиры, есть еще и дача, и дом в деревне. Неужели вам самой не хочется узнать, что именно вам досталось по наследству? Ведь его родные прикатили сюда, отлично зная, за что они борются.

– Скажите, Ефим Абрамович, а вы сами-то откуда знаете Эдуарда Сергеевича? Вероятно, он доверял вам, раз поручил вести его дела?

– Мы были знакомы с ним тридцать пять лет. Познакомились на службе, так случилось, что были общие дела, приятели…

– А что случилось в его семье, почему он не общался с ними и даже слышать ничего о них не хотел?

– Ему поставили ошибочный диагноз, представляете? Сказали, что он должен прожить не больше года. Он, как и всякий человек, испугался, стал готовиться к смерти. Рассказал об этом сыну и дочери, они живут в Томске. Сын приехал и сразу же завел разговор о квартире, сказал, что отец не должен быть эгоистом, должен подумать о своих детях и внуках. Ну и все в таком духе. Потом приехала дочь, и они уже вдвоем стали обрабатывать старика. И он выгнал их. Обоих. И сказал, что больше у него нет детей. Вот и вся, собственно, история. Он так и не смог простить их. Так мы будем работать вместе? – Он отправил в рот последний кусок бутерброда и промокнул красные полные губы салфеткой.

Телефон, лежавший на столе, ожил. Дина схватила его:

– Слушаю?!

Это был Аникеев.

– Я через час вылетаю в Москву. С меня – шампанское! – кричал он в трубку. – Успокойся. Твою Григорьеву раскололи, как гнилой орех. Можешь печь пироги и встречать своего Чагина!

– Я вас обожаю!!! – закричала взволнованная Дина. – До встречи!!!

Она выключила телефон и посмотрела на адвоката победным взглядом.

– Ладно, ваша взяла. Я нанимаю вас, но условия обсудим позже. Скажу сразу – о процентах даже не мечтайте. Я не вчера родилась. А теперь – оставьте меня.

Шведов ушел, даже не поблагодарив за кофе, сказал, что будет ждать ее звонка.

…Они приехали встречать Чагина на его машине. За рулем сидела Ольга. Дина припала к стеклу, она от волнения почти не дышала. Был фиолетовый вечер, сыпал снег, на крыльцо изолятора вышел мужчина в меховой куртке и лисьей шапке и некоторое время стоял на ступенях, рассматривая машину, все еще не веря в свое освобождение… Первой вышла Ольга, помахала ему рукой.

– Ну? Что стоим? Холодно, между прочим…

Он медленно спускался со ступенек, глубоко вдыхая сладкий морозный воздух. Ольга обняла его, поцеловала, потрепала рукой по плечу, по щекам ее катились слезы.

– Садись… На заднее сиденье. – Она распахнула дверцу, и он сел. Сразу же почувствовал запах знакомых духов и зажмурился от удовольствия. Увидел совсем рядом влажные огромные глаза, нащупал в темноте маленькую горячую ладонь.

– Привет, – он обнял Дину и прижал к себе. – Даже и не думал уже, что когда-нибудь встречусь с тобой…

– Я ведь должна тебе пятьдесят тысяч долларов, ты что, забыл? – Она прижалась к нему и позволила себя поцеловать. – Как ты? Здоров?

– Нормально… Только проголодался.

– А я пироги испекла. С капустой, с яблоками. Оля, поедете с нами?

– Нет уж, – отозвалась счастливым голосом верная секретарша, – у меня дел полно. Вы уж сами… пироги ешьте. Думаю, вам есть о чем поговорить и без меня.

Она привезла их на Большую Пироговку.

Дина, сильно волнуясь, помогла Чагину раздеться, трясущимися руками сняла с его шеи шарф, повесила куртку.

– Я тебе ванну приготовлю, а ты чувствуй себя как дома, проходи.

Она вдруг подумала, что нарушила все данные самой себе клятвы – никогда не впускать в свою квартиру, а тем более в сердце, мужчину. Но это был Володя, и никакие клятвы, ничто на свете не смогло бы помешать ей любить его.

…Она собиралась уже выходить из ванной, как туда вошел Чагин. Без одежды. Он обнял ее:

– Скажи, что я должен сделать, как заслужить право быть с тобой? Я готов отсидеть в этой адской камере с уголовниками еще пятьсот лет, чтобы только знать, что ты ждешь меня…

Она увидела его глаза, почувствовала на своей талии его руки, обнявшие ее, и уткнулась носом ему в плечо:

– Постарайся никогда не называть меня… Розмари…

* * *

Как ни старалась Маша, но больше обманывать себя она уже не могла. Вот и сейчас, сидя на краешке кроватки Даниэля и любуясь его спокойным нежным личиком, она видела в нем знакомые черты. Перед ней в голубой пижамке спал… маленький Володя. И никто, ни Жозе, ни Одетт – ничего до сих пор не заметили? Хотя откуда им знать, каким был ее первый муж? Жозе – тоже брюнет, с темными выразительными глазами…

Володя. Как он теперь? Слава богу, его выпустили на свободу, эта история закончилась. Смогут ли они с Диной создать новую семью или нет? Поверит ли он в ее любовь, в свои чувства к ней? Как сложится его дальнейшая жизнь?..

Она достала из кармана написанное еще утром письмо, чтобы перечитать его. Поднесла к тусклой лампе. Письмо-прощание, письмо-признание. Когда Чагин получит его, он будет знать, что у него есть сын. И увидит фотографию маленького Даниэля, стоящего возле новогодней елки на площади в Лиссабоне… («Представляешь, Володя, это самая высокая елка в Европе, высотой в семьдесят пять метров, с двадцатипятиэтажный дом, на ней двадцать пять километров гирлянд и два миллиона шариков…»)

В спальню неслышно вошла Одетт. Замерла на пороге, всматриваясь в Машино лицо. Сделала еще несколько шагов и заглянула через ее плечо. Потом молча взяла из рук ошеломленной, застигнутой врасплох Маши письмо, конверт и фотографию и покачала головой.

– Оставь уже его в покое, – сказала она. – А Жозе никогда ничего не узнает. Для него Даниэль – его первенец. Пойдем спать, Мари.

И Маша послушно вышла из спальни сына.