Искатель, 1998 №11–12 - Василий Головачёв

— Изыди, Сатана! — произнес Антон первое, что пришло в голову.

«Сатана» послушался. Обои перестали трещать и рваться, в комнате стало тихо, «взгляд» потолка потускнел, стал как бы мутнеть, отдаляться, пропал. Интерьер комнаты окончательно успокоился, колдовские чары развеялись.

Антон еще некоторое время прислушивался к тишине, склонив голову к плечу, услышал какую-то возню за дверью, быстро оделся и вышел. В коридоре со свечой в руке стояла бледная Валерия в накинутом наспех плаще и с испугом смотрела на него.

— Там… там… — Валерия оглянулась, и Антон заметил, что она дрожит. — Юры нет, а в спальне…

— Что в спальне? Обои рвутся?

— У нас портрет на стене… смотрит и… плачет!

Антон невольно улыбнулся.

— Ничего страшного. — Антон взял ее под локоть и повел, слегка сопротивлявшуюся, в соседнюю спальню. — Это просто колдовские штучки. Слуги Морока решили нас немного попугать.

В комнате Валерии горел свет, сияла белизной простыни разворошенная кровать, шевелилась от ветра сквозь приоткрытое окно занавеска. На стене спальни висела картина, написанная маслом: проселочная дорога, поле ржи, могучие сосны, голубое небо.

Антон обернулся на нерешительно заглянувшую в комнату Валерию.

— Ты же говорила, что портрет плачет, а тут поленовский пейзаж.

Глаза женщины стали круглыми.

— Портрет был! Честное слово! Старик какой-то седой, с усами и бородой, смотрел неодобрительно, а из глаз — слезы текли… Я не вру, — жалобно добавила Валерия.

Антон подошел к картине, внимательно оглядел пейзаж и увидел две влажные, еще не высохшие дорожки.

— Похоже, кто-то действительно плакал. Хотя с другой стороны это чистой воды наваждение. Ложись спать, все уже успокоилось, концертов колдовских больше не предвидится.

— Нет! — испуганно ухватилась за его плечо Валерия, когда Антон двинулся к двери. — Я боюсь! Не уходи, побудь со мной.

Антон представил, что может подумать муж Валерии, вернись он в этот момент, и отрицательно покачал головой.

— Если хочешь, пойдем вниз, в столовую, чаю попьем и остальных подождем.

— Хочу. Отвернись, я оденусь.

Антон вышел из комнаты, на мгновение увидев в зеркале трюмо совершенно голую Валерию, — она успела сбросить плащ и взялась за одежду на стуле, — и лишь за дверью у него потемнело в глазах и захватило дух. Женщина была ослепительно, божественно красива, и ее красота подействовала на него как удар молнии. А затем пришли гнев, ненависть, боль и тоска. Эта зрелая сильная женщина была чужой, ее ласкали чужие руки и целовали чужие губы, и прошло время, прежде чем Антон справился с неожиданной вспышкой ревности и с другими своими чувствами. Когда Валерия в джинсах и куртке вышла из спальни, он был уже холоден и спокоен.

Искоса поглядывая на него, она спустилась на первый этаж уже более сдержанно, на глазах приобретая былую уверенность и независимость. В столовой они зажгли свет, посмотрели друг на друга, ловя в глазах насмешливые искорки понимания ситуации, и Валерия прыснула, зажимая рот рукой.

— Ничего себе ночка! И мы хороши — струсили, как малолетки от страшной сказки.

Антон не мог сказать о себе, что струсил, но все же кивнул, соглашаясь.

— Было от чего. Я вот теперь думаю, рассказывать нашим об этом или нет.

— Конечно, расскажем. И с дедом Евстигнеем поговорим, он должен знать, что это означает. Скорее всего ты прав: кто-то нас пугает, насылает колдовские чары, испытывает нашу решимость. Чай будем пить?

Антон кивнул, Валерия включила на кухне электрический чайник. Вскоре они сидели в пустой столовой Ломова и пили чай с вареньем, поглядывая друг на друга с интересом и ожиданием. Происшествие снова сблизило их, позволило услышать стук сердца, и Антону приходилось все время усмирять свою фантазию и контролировать каждый свой жест, чтобы ненароком не дать понять собеседнице, о чем он мечтает. Вспомнив недавние высказывания Валерии об искажении русской истории, он хотел было попросить ее поделиться своими знаниями, но она начала первой:

— Серафим говорил, что ты был женат. Она ушла, потому что тебя осудили?

Антон помрачнел, не ожидая подобного вопроса от женщины, которая нравилась ему все больше и больше. Ответил нехотя:

— Нет, мы не были женаты. И она ушла раньше.

— К полковнику?

Антон вспомнил последнюю встречу с Татьяной, ее наигранное спокойствие и решимость, глаза, в которых все еще вопреки уверенности тлели растерянность и робкая надежда на возвращение. Татьяна так до конца и не осознала, что, уходя к полковнику Невельскому, обещавшему златые горы, обеспеченную жизнь и шикарный выход в свет, она предавала прежде всего себя, свою любовь. А Громов мог предложить ей в то время лишь рай в шалаше.

— Если тебе неприятно об этом вспоминать, то и не надо. Илья рассказывал, как вы встречались с чертом, были свидетелями еще каких-то загадочных явлений.

— Я не отказываюсь, все так и происходило, но я тогда был моложе и относился ко всему сверхъестественному со здоровым скептицизмом.

— А потом?

— Потом была практика спецназа… тюрьма… школа жизни, так сказать. Я много читал и много думал.

— И стал верить?

— Дело не в вере — во внутреннем мироощущении, в изменении мировоззрения. Я вдруг понял, что мир намного сложнее, чем кажется из окна поезда или квартиры… не говоря о камере. Наверное, мифы и легенды доносят до нас дым эпох, когда волшебство в самом деле правило миром, а потом что-то произошло, и мир изменился. И люди в большинстве своем потеряли свои магические способности.

— Ты об этом читал или сам сделал вывод?

— Читал, — смутился Антон. — Но и выводы тоже делал. Да и отец, когда был жив, много рассказывал удивительного. Он пятнадцать лет жил в Маньчжурии, на границе с Китаем, и видел немало загадочных явлений природы, с шаманами дружил, в обрядах инициации участвовал.

— Значит, дед Евстигней не зря обратил на тебя внимание, почуял твою глубину. А отец твой случайно знахарем или целителем не был?

— Учителем он был, русский язык преподавал. Часто говорил, что наш язык намеренно обедняется, хотя и остается самым гибким и мудрым языком мира.

— Он был прав. Ну, а мать?

— Мама всю жизнь машинисткой проработала, на машинке печатала до самой пенсии, даже когда компьютеры появились.

— А деды, бабушки, родственники?

Антон подумал, отрицательно качнул головой.

— Да нет, вроде все нормальные люди…

Валерия засмеялась.

— А вот моя родня — сплошь ненормальная. Мамина родная сестра Катя — целительница, травами лечит, заговорами, народными средствами. Отцов брат Алексей — доктор медицинских наук, занимается нейролингвистическим программированием, неврозы лечит, психические расстройства. Но по