Свиток дракона - И. Дж. Паркер

Старик поперхнулся вином и зашелся в приступе кашля.

— Ну ладно, ладно! Я люблю слушать байки, — сказал Тора, заботливо хлопая его по спине.

Крыса ссутулил костлявые плечи.

— Никогда не насмехайся над духами! — хрипло изрек он.

Акитада не удержался от смеха, чувствуя себя необъяснимо счастливым.

— За это не переживай, старик, — успокоил он. — Тора у нас перед духами просто трепещет.

— Вот любопытная вещь, — заметил Хигэкуро. — Чем суевернее человек, тем больше ею тянет слушать про нечто подобное.

— Аяко рассказала вам, что мы видели в монастыре? — тихонько спросил Акитада.

— Да, — помрачнел Хигэкуро. — И это, как я понимаю, никакие не духи. Вы доложили губернатору?

— Пока нет. Он уехал из города.

Аяко спустилась с чердака. Она переоделась в коричневое кимоно и подвязалась узорчатым коричнево-белым поясом. Ее распущенные волосы, пусть и не такие длинные, как у знатных дам — всего лишь до пояса, — были густые, блестящие и чуть завивались колечками на концах. Акитада любовался ею, пока она накрывала на стол; из глубокой задумчивости его вывела случайно выхваченная из общего разговора фраза.

Он изумленно уставился на Крысу.

— Ты видел духов в доме Татибаны? Когда? Давай-ка рассказывай! — Голос его прервался от волнения.

Столь суровый и властный тон напугал Крысу, и тот весь съежился.

— Нет, не в доме, ваша честь. Упаси Бог, не в доме! Крыса никогда не сунется, куда ему не положено. Просто на дорожке. Я рылся там в мусоре.

— Боже мой! — воскликнул Акитада. — Неужто есть люди, вынужденные питаться тухлятиной и отбросами, которые богач не скормит даже собакам?

— Я никогда не питаюсь тухлятиной! — обиделся Крыса. — Просто богачи выбрасывают много добра. Вот, к примеру, в прошлом месяце на задворках у рисового торговца я откопал на помойной куче целого леща да еще полную горсть аваби[6]набрал.

— Ну а что там насчет дома Татибаны? — мягко напомнил Акитада.

— Да не успел я ничего толком разглядеть. — Крыса хрипло вздохнул и перешел на шепот: — Дзикоку-тэн поразил меня своим мечом!

— Дзикоку-тэн? Страж-повелитель Востока?[7]

— Он самый. Это просто чудо, что я остался жив и сижу тут перед вами, — мрачно кивнул Крыса и для пущей убедительности хрипло задышал. — Он забрал к себе душу старого губернатора.

— Ты это всерьез? — Потрясенный Тора уставился на старика. — И он тебя видел?

Крыса поскреб затылок.

— «Видел» — не то слово. Я столкнулся с ним возле задней калитки. Вместо глаз у него, как и полагается, были горящие угли, ион поразил меня своим мечом… Прямо сюда… Ну, из меня, конечно, дух вон. Очнулся я, полузамерзший, в снегу под окошком кухни и услышал, как служанки внутри оплакивали смерть старого князя. С тех пор я будто сам не свой. — Он выставил вперед пустую чашку.

Акитада вскочил и, подбежав к Крысе, крепко схватил его за руку, опрокинув чашку.

— А ну тихо! — рявкнул он. — Когда это было?

Старик заверещал то ли от боли, то ли от страха, и рука Аяко легла на плечо Акитады.

— Вы же напугали его, — проговорила девушка.

Акитада разжал пальцы, и Крыса, метнув на него укоризненный взгляд, потер запястье.

— Сплю я, знаете ли, в старой часовенке, что за владениями Татибаны, Потому как там спокойно. И вот позапрошлой ночью что-то меня разбудило, я и выбрался на дорожку помочиться. Снег прямо-таки валил, да только меня все равно потянуло к мусорному бочонку, что у них за калиткой. Брюхо подвело, вот я и пошел поискать чего-нибудь съестного. И тут заметил этот скачущий огонек. — Крыса передернулся, а Тора даже, дыхание затаил. — И вдруг что-то затрещало да зашипело, будто огонь. Только дыма не было.

— Ну давай же, продолжай! — подгонял Тора, тараща глаза.

— Пристроился я, значит, к калитке, чтобы поглядеть в щелочку, что там происходит, а она возьми да и распахнись. Поначалу-то я увидел одни только сапоги да краешек синего платья, а уж как голову задран, эти огненные глазищи и просверлили меня насквозь. Помню только, что рухнул я на колени, моля Будду о спасении, тогда-то он меня и ударил. До сих пор голова раскалывается от боли и даже кусочка махонького в рот взять не могу. — Крыса глянул в сторону жаровни, шумно потянув носом. — Хотя теперь-то, кажись, полегчало.

Акитада хмуро вернулся на свое место.

— Какая странная история про духа…

Хигэкуро рассмеялся.

— Винцо-то делает свое дело! Посмотрим — может, расскажет нам еще что-нибудь. Аяко! Отоми! Как там похлебка? Готова?

Похлебка получилась превосходная, и Аяко скромненько сидела рядом с Акитадой, подливая ему в чашку вина и подкладывая кусочки повкуснее. Крыса, набив брюхо, дождался, когда женщины соберут посуду, и пустился рассказывать новую историю.

— Вот есть у меня друг, так он своими глазами видел шествие чертей. И представьте, живет пока на свете! — начал он, почесывая живот и рыгая. — А было это в городе, где живет сам император. Дружок мой говорит, что крыши там из чистого золота, а знатные дамы такие красавицы, что можно принять их за фей. Говорит, остался бы там навсегда, если б не демоны.

Тора поежился.

— Вот небось перепугался-то — что твоя мышь в лапах у кошки!

Озорно подмигнув, Хигэкуро шепнул Акитаде:

— Не иначе этот Крысин приятель тоже как следует приложился к крепенькому винцу.

Услышав это, Крыса кивнул.

— Что верно, то верно. Он тогда, как и все, отмечал праздник Хризантем, да только был трезвехонек, когда то самое увидел! В тот вечер потратил он последние медяки и нечем ему было заплатить за ночевку, вот и забрался он в старый заколоченный храм. Положил узелок себе под голову, устроился поудобнее и уснул. Не знал он только, что в таких вот заброшенных храмах злые духи устраивают сборища. Разбудили его пение и смех, ну и решил он, что это народ гуляет. Поднялся посмотреть. — Крыса приумолк, разглядывая пустую чашку, потом, озираясь, прошептал: — Но не люди то гуляли! Совсем даже не люди! — И притих.

Тора, сгорая от нетерпения, принялся трясти Крысу за плечо, чем вызвал у того новый приступ кашля. Отоми наполнила чашку. Крыса выпил, вытер рот тыльной стороной ладони и продолжил:

— Ох и жуткое это было зрелище! Целая толпа чертей набежала туда. Не меньше сотни, и все злющие да страшные! Одноглазые, рогатые, длинноносые и длинноухие и шерстью рыжей заросшие. И тощие как палки, и толстые как колобки, а впереди выступал самый здоровенный черт с огненной рожей и когтистыми лапами вместо рук. Все они сгрудились вокруг старого колодца, что был вырыт посреди двора.