Красный газ - Эдуард Тополь

Через несколько минут он вышел из магазина с тяжелой сумкой в руках.

На улице ненцы возились у своих нарт, увязывали на них мешки и ящики с консервами.

Зигфрид подошел к тому ненцу, который советовал ему тереть щеки снегом, поставил свою сумку на его нарты.

– Я – Зигфрид. А тебя как зовут?

– Ани-Опой, – сказал ненец.

– А куда едешь?

– Туда… – Ненец махнул рукой в тундру.

Мороз был минус пятьдесят, неподходящая для тонкой дипломатии температура. Зигфрид сказал напрямую:

– Если отвезешь меня в Уренгой – много водки будем пить.

– Много водки могу пить, – сказал ненец. – В Уренгой не могу ехать, однако.

– Почему не можешь?

– Сегодня надо рыбу ловить, однако, детей кормить. Ани-Опой русский начальник не убивал, Ани-Опой русский буровой не зажигал. А русский магазин ничего не дает Ани-Опою, однако.

Положение было безвыходное. Этот ненец был последним шансом Зигфрида выскочить из Нового Порта и добраться до Уренгоя.

– Хорошо, – сказал Зигфрид. – Сегодня будешь рыбу ловить, завтра повезешь меня в Уренгой. В Уренгое муку купим, чай купим, масло купим и много водки будем пить.

В конце концов, разве это не приключение – прокатить с советскими эскимосами на оленьей упряжке миль триста по заполярной тундре. Потом можно будет дать замечательное интервью в «Нью-Йорк тайме» или даже в «Плейбой»…

– Много водки хочу пить, очень хочу! – произнес ненец почти мечтательно. На вид ему было лет 50, низкорослый, с живым морщинистым и скуластым лицом. – В Уренгой все равно не могу ехать. Шибко далеко, однако. Оленей три раза менять надо. Ани-Опой бедный. Ани-Опой такой деньги нету три раза оленей менять.

Зигфрид почувствовал, что снова замерзает на этом проклятом морозе. Притопывая ботинками на снегу, спросил:

– А сколько стоит оленей менять?

– Дорого стоит! Шибко дорого! – ответил Ани-Опой, заканчивая увязывать поклажу на нартах.

– Ну сколько? – не отставал Зигфрид.

– Может быть, триста рублей… – задумчиво сказал Ани-Опой. – Может быть, сто двадцать!

Зигфрид понял, что соизмеримость цифр для этого ненца – понятие относительное. И спросил:

– А за водку дадут свежих оленей?

– Дадут! – радостно ответил Ани-Опой. – Конечно, дадут, однако!

– Сколько водки надо?

– Одну бутылку! – быстро сказал ненец. – Больше не давай, однако! Если больше есть – сами будем пить, однако. По дороге пить будем!.. – Он даже зажмурился, предвкушая грядущие удовольствия. Затем оглядел Зигфрида с ног до головы и сказал опечаленно: – Живой не доедешь, однако. Парка[12]на тебе худая. Такой парка тундру нельзя ехать. Такой парка на хальмер[13]надо ехать.

И хотя Зигфрид не знал значения слов «парка» и «хальмер», но по взгляду ненца на его одежду догадался, о чем идет речь.

– Ничего, – сказал ненец. – Сейчас за агишем[14]бежать будешь, шибко жарко будет. В чум приедем – малицу дам, пимы дам, ичиги[15]тоже дам. – Он сел на тот клочок свободного пространства впереди нарт, который не был загружен мешками с продуктами, вытащил торчавший из снега длинный шест-хорей, стукнул им по крупу переднего оленя-вожака и крикнул: – Хох! Хо! Отто цорт,[16]хох!

Четверка оленей резво взяла с места. Изумленному таким простым оборотом дела Зигфриду ничего не оставалось, как бежать за нартами, придерживая рукой свою сумку.

Едва свернули с улицы в тундру – тундра открывалась прямо за соседними домами, поселок Новый Порт вообще состоял из одной, вдоль берега Оби, улицы, – как Ани-Опой тоже спрыгнул с нарт, побежал рядом.

– Хох! Хо! – кричал он оленям.

Зигфрид подумал было занять место ненца на нартах, но нарты так подскакивали на жестких кочках и ледяных торосах, что черта с два усидишь на них! Приходилось бежать, проваливаясь в хрупкую корку снежного наста. Снег забирался в ботинки, Зигфрид взмок от пота, распарился, расстегнул на бегу свою дубленку.

– Саво! – крикнул ему на бегу Ани-Опой, широко улыбаясь. – Саво тундра, тепло! – И стукнул хореем оленей. – Хо! Хох!