Слепое счастье - Иоанна Хмелевская

— Согласно техническому описанию, неизвестно, что это такое, — доложила Тереска. — Или старый внутренний двор в стиле Ренессанс, который развалился, или новый ренессансный дворик, который не достроили. Везде написано «предположительно» и «возможно».

— Предположительно, тут у всех с мозгами не в порядке, — с горечью констатировал Зигмунт.

— Отсюда фотограф грохнулся, — напомнила Шпулька.

Все стояли, уставившись на странные колонны, пока Янушек не заметил, что в их планы входила беседа со сторожем. Звался он Ковальчик, фотограф отзывался о нем положительно и рекомендовал как человека, заслуживающего всяческого доверия.

Знакомый по фотографиям домик показался в конце дорожки, ведущей от замка. Из-за дома выглядывала стена котельной с высокой трубой. Хозяина ребята сначала услышали, а уж потом увидели. Он насыпал кокс из большой занесенной снегом кучи в тачку. Кокс шелестел, а Ковальчик насвистывал.

Присмотревшись к сторожу повнимательнее, ребята сделали вывод, что человек он симпатичный. Среднего роста, полный, коренастый, с красным добродушным лицом и роскошными усами — предметом, по всей видимости, особой заботы. Выглядел он лет на шестьдесят и оказался весьма разговорчивым.

Передав привет от фотографа и выяснив, где можно покупать продукты, наши исследователи растерянно замолчали, не зная, как подступиться к главной теме. Хозяин стоял, опершись на лопату, и доброжелательно смотрел на молодых людей. За домом закудахтала какая-то курица, и Шпулька вдруг вздохнула.

— Господи! Как тут спокойно! — мечтательно произнесла она. — Какое это наслаждение, жить в тишине...

— И то правда, я туточки лет сорок уже живу, — подхватил Ковальчик. — Детки поразъехались, а мы с женой здесь. Спокойно-то оно, конечно, спокойно. Может, даже слишком. Только вот в замке, будь оно неладно...

— Что неладно? — жадно заинтересовалась Тереска.

Ковальчик полез в карман, неторопливо извлек пачку сигарет, достал одну и закурил. Четыре пары глаз напряженно следили за этими манипуляциями.

— Поганые дела творятся, — грустно рассказывал он. — Собирались ремонт делать, всякий шик навести, дом отдыха устроить. Враз бы жизнь другая пошла. Понаехало бы народу с весны до осени, а то и зимой. И подработать можно бы, и все весельше. Да только ни хрена, извиняйте, не вышло...

— Что так? — вырвалось у Янушека.

— Дак я и говорю, нечисто... Приезжали разные, дак никто ж не выдержал, вот ничего и не делается. Рушится все помаленьку, пока совсем не рассыпется.

Сторож взглянул в сторону замка, вздохнул безнадежно, бросил окурок и затоптал его сапогом. Из дома донесся полный упрека женский голос:

— Фелюсь! Пригласи же людей в хату, что на морозе разговоры разговаривать!

— Жинка, — пояснил Ковальчик. — Меня Феликс Ковальчик кличут.

Зигмунт поспешно, но весьма элегантно представил свою компанию, и через минуту все уже сидели в парадной комнате со множеством вышитых подушек и подушечек. Хозяйка, обрадовавшаяся гостям, угощала их чаем с малиновым соком собственного производства.

— Так что же такое с замком? — спросила Тереска, с трудом сдерживая нетерпение. — Вы так интересно начали рассказывать.

Ковальчикова тихонечко перекрестилась, а хозяин уселся поудобнее в кресле, поправив за спиной подушку.

— Да дух в ем является, — признался он со вздохом. — Обыкновенный такой дух, цепями звякает, людям вредит. Недобрый дух. Видать, и при жизни злая баба была, я дак и не дивлюсь, что муж ее придушил...

— Потому как тот дух — баба, — встряла Ковальчикова, снова перекрестившись. — Жена графова, что он в давнее время убил.

— Приходит и в зеркало глядится, — продолжал сторож. — Люди бают, и бумаги такие нашли, что все оно правда. Значится, граф, что тутошний замок поставил, поначалу-то в другом месте жил с первой женой, а как уж она ему надоела, новый замок здесь выстроил, а в тамошнем, старом, ей шею и свернул, а сюда с новой прикатил. Со второй, значится. Только первая-то не отвязалась, нашла его и, как сюда притащилась, так до сего дня и ходит. К зеркалу так ее и тянет, ничего не надобно, только зеркало подавай. И ну крутится, и ну глядится, хороша ли, чтоб ту, другую, одолеть. А кого на пути встретит, обязательно какую гадость сделает. Особо из мужиков, видать, сильно злая на них.

Ковальчик рассказывал охотно, ярко и образно, как будто гордился подвигами призрака и считал его дополнительным козырем здешних мест. Но оказалось совсем наоборот.

— Самый от него вред, что вообще завелся. Ремонта не будет, ничего не будет, потому как все отсель сбегают.

— А вы этого духа видели? — полюбопытствовала Тереска.

— Дак сколько разов! Правда, издаля, как по терраске ходил. Вовнутрь-то я ни ногой. Человек я старый, здоровья не купишь. А вам мой совет поостеречься, — обратился хозяин к Зигмунту. Тот поправил съехавшую подушку и с интересом спросил:

— Неужели вы и в самом деле верите в этого духа?

— А как не верить, коли сам видал? Как мороз, так оно и ходит. Летом не показывается, может, потому, светло долго. А с осени до весны — является, чтоб ей пропасть. И уж завсегда тринадцатого февраля, на святую Катерину. Как пить дать, либо покойницу Катериной звали, либо в этот день ее граф удавил. Это я точно знаю, потому как раз тринадцатого мы поженились и завсегда у дочки отмечаем. Старшая наша туточки, в деревне живет, ну и другие детки съезжаются. И ведь года нет, чтоб кто не пострадал.

— Тринадцатое почти через неделю будет, — нервно заметила Шпулька.

— И давно этот дух появляется? — спросила Тереска. — Или всегда был?

— Э, нет. Как до войны, не знаю. А откель мы туточки угнездились, его не было. Меня-то еще в войну привезли, к графу на работы, дурного не скажу, мне в здешних краях понравилось, вот и остался. При замке. А что все в целости, дак я особо старался, берег добро и вообще, чтоб чего не попортили. Разные туточки сидели. Конторы всякие. Лет тридцать как убрались и стали эти — от туристов. И даже много народу жило, потому все целее было: крыша не текла, и те трубы еще не полопались, что потом пришлось зашпунтовать. Когда и эти от туристов пошли прочь, госхоз поселился вместе с детским лагерем. Те и посейчас сидят. А между ними как раз какое-то время пусто было, я тогда в больницу угодил, а кирпич-то и украли.

— Какой кирпич? — удивился Зигмунт, не видя связи между привидением и строительными материалами.

— А тот, с окон. Все пустые окна, что вы небось видали, были замурованы. Значится, внизу — замурованы, а наверху просто так заложены. Потому, видать, снизу сперли только половину, а сверху, почитай, все до единого. Даже следователь приезжал, но это уже потом, когда я вернулся, так что ищи ветра в поле. Дак вот, с той поры, лет восемь уже, и начал дух безобразить.

— А как же милиция? Не проверяла?