Седьмой уровень - Миюки Миябэ

— Вы сказали, что к вам направляют пациентов из университетской больницы? — спросил он.

— Дважды в неделю. У доктора и там есть свои пациенты.

— Наверно трудно иметь врачебную практику в двух местах?

— Разумеется, но он так мечтал иметь свою собственную клинику! Ничего не поделаешь.

Ответ Футады показался ему несколько уклончивым, и он решил не отставать.

— В вашей клинике нет стационарных пациентов?

— Как правило, у нас лечатся амбулаторно. Но иногда, в исключительных случаях, мы размещаем пациентов у нас.

— А в настоящее время? Когда я днем был у вас, я заметил, как кто-то выглядывал из окна на четвертом этаже.

— На четвертом этаже? — Футада склонила голову набок. — Ах да. Есть. Молодая девушка. Была срочно госпитализирована в конце прошлой недели. Кажется, дочь кого-то из приятелей доктора. Это исключение.

Она сказала это таким тоном, точно извинялась.

— Значит, в клинике должны быть медсестры?

На этот раз Футада взглянула на них с некоторым подозрением.

— Почему вас это интересует?

— Да нет, просто сегодня меня удивило, что у вас не видно медсестер. Вот я и подумал: поскольку это по части психиатрии, здесь не медсестры, а что-то вроде социальных работников.

Футада рассмеялась.

— Вовсе нет. Есть у нас медсестры. Даже такие, что страх берет. Представляете, шпионят за доктором!

— Шпионят?

Футада прикусила губу.

— Ну это я, конечно, загнула. Я имела в виду вредных старух-медсестер.

Как бы желая уйти от разговора, Футада протянула руку и взяла чашку. Он решил, что это удобный случай.

— Большое вам спасибо. Мы обязательно обратимся в одну из названных вами клиник. Только еще один вопрос. В телефонном разговоре, помните, вы сказали: «Если алкогольное отравление, можем порекомендовать другую клинику». Что это значит?

— Ну, что я сказала, то и значит.

— Есть какая-то хорошая клиника?

— Не знаю, насколько хорошая, но там принимают людей с тяжелой формой алкоголизма. Близкие родственники алкоголика, намучившись с ним, часто мечтают о том, чтобы положить его в больницу. Разве плохо, что существует клиника, где их берут на лечение?

В ответе Футады ему послышалось раздражение, которого не было прежде, и он ничего не сказал. Но Футада, понизив голос, продолжала:

— Однако, прямо скажем, лечение не слишком успешное. Мне кажется, доктор Сакаки не слишком любит направлять туда больных. Но когда я беседую с теми, кто, как вы, обращается к нам в первый раз, я на всякий случай спрашиваю. Иначе госпожа Андзай меня ругает.

Андзай — это та тетка в регистратуре.

— Почему же она вас ругает?

Немного поколебавшись, Футада хмуро улыбнулась:

— Госпожа Андзай, как те медсестры, о которых я упомянула, шпионка. Ее прислал профессор.

— Профессор?

— Да. Тесть доктора Сакаки. Он директор и главный врач той самой клиники, в которую охотно берут пациентов с алкогольным отравлением.

«Хидэми», до сих пор предпочитавшая слушать, заметила:

— Судя по всему, доктор Сакаки недолюбливает этого профессора.

Футада захихикала.

— Да, не без этого. Неприятный человек. Нет, внешне вполне импозантный. Вот только взгляд… Говорят, ужасный бабник, и вообще всякие слухи ходят. Но на такую уродину, как я, он и не смотрит, так что за себя я спокойна.

Вот это да, не ожидал! — усмехнулся он про себя. Впрочем, что здесь странного? В психиатрической клинике работают такие же люди, как и везде, для них это обычное место службы. Чему же удивляться, всюду одни и те же нравы…

Между тем Футада, подавшись вперед, сказала чуть ли ни шепотом:

— Кстати, вы наверняка слышали его имя.

— Имя профессора?

— Да. В прошлом году о нем много писали, он оказался замешан в ужасном преступлении.

— Преступлении?

Футада выдержала паузу:

— В убийстве.

Он почти не пошевелился, но она вздрогнула.

— Разве не помните? Трагедия в «Счастливом приюте». Это название загородного дома. Убийцей оказался сын профессора. Хоть и не родной.

Она наверняка ждала, что он воскликнет: «Как, неужели это он и есть?» Глаза Футады сверкали. Но он ничего не знал о «трагедии в “Счастливом приюте”» и, искоса взглянув на свою соседку, убедился, что она в таком же неведении.

— Это преступление наделало шума? — спросил он.

Футада явно была удивлена.

— Как, вы не знаете? Об этом так много писали в газетах! Еще бы, такое ужасное преступление! Странно, что вы ничего не слышали.

Он занервничал. Рядом не было Саэгусы, снабжавшего его информацией, надо было выкручиваться самому.

Выручила «Хидэми».

— Из-за моего несчастья с глазами в нашей семье давно перестали выписывать газеты и телевизор практически не включают. Решили, что это было бы нехорошо по отношению ко мне, я бы не смогла наравне со всеми участвовать в разговоре.

На этот раз пришла очередь Футаде смутиться. Она всплеснула пухлыми руками.

— Вот оно что! Какая замечательная у вас семья! Это я, старая дева, живу одна. Прямо-таки человек-телевизор.

Он под столом украдкой погладил ее по руке, поблагодарив за находчивость. Затем спросил:

— Расскажите же, что это за «трагедия в “Счастливом приюте”»?

Футада перевела дух и выпрямилась на стуле.

— В загородном доме были убиты два приятеля профессора, супруга одного из них и дочь другого. Имен я, конечно, не помню…

— Четыре человека? — поразился он. — За один раз?

— Да. Убийца — сын профессора. Его имя — Такаси. Судя по всему, он совсем отбился от рук. Кажется, даже состоял в связи с «якудзой», имел пистолет. Этим пистолетом он и застрелил всех четверых.

На мгновение у него перехватило дыхание. Пистолет?

— Но что все-таки случилось? — вырвалось у нее. — Почему?

Футада отбросив волосы, почесала у виска.

— Кажется, он с детства отличался буйным характером. Говорят, даже профессор не мог с ним справиться…

— Но каким бы ни был он необузданным, убить четырех человек — приятелей отца и их родных… Как такое возможно?

Футада подобрала губы:

— Этот Такаси, судя по всему, хотел приударить за дочерью. Очевидно, она ему отказала, и вот…

— Кошмар! — «Хидэми» опустила глаза.