Смерть на взлетной полосе - Алексей Макеев

Воспользовавшись моментом, Гуров подобрал пистолет, в ходе драки отлетевший под «брюхо» вертолета, и недолго думая выстрелил в колено настырному азиату.

Еще не придя в себя от предыдущего «подарка» полковника, Муса перегнулся пополам и взвыл от боли. Изображая чуть ли не предсмертную агонию, он упал и начал перекатываться по земле, оглашая пространство истошными воплями.

Но опытного полковника сложно было пронять подобными «цирковыми номерами». Засунув за пояс пистолет, он подошел к беснующемуся на асфальте Джункаеву и, слегка пнув его ногой, спокойно проговорил:

— Мне на руках тебя отнести? Или уж сам дойдешь?

Поняв, что игра проиграна, Муса завизжал, не в силах сдержать разрывавшей его ярости и выкрикивая на родном языке какие‑то, по‑видимому, очень нехорошие слова.

Полковнику, у которого вся верхняя часть рубашки была пропитана кровью, сочившейся из раны на шее, очень хотелось дать ему хорошего пинка и прекратить этот балаган, но он сдержался.

От полицейских машин к вертолету уже спешили спецназовцы, и нести на руках Гурову никого не пришлось.

Джункаева подняли с земли и заковали в наручники. В сопровождении нескольких спецназовцев он, прихрамывая, побрел к полицейским машинам.

В это время Максим, уже успевший полностью заглушить двигатели, неторопливо вылез из кабины.

— Меня теперь снова посадят? — Выражение безысходности, ясно отпечатавшееся на его лице, наводило на мысль, что сам себе он уже ответил на этот вопрос.

Но Гуров смотрел на дело более оптимистично.

— За что? — всем видом показывая, что вопрос кажется ему странным, проговорил он.

— Ну как же… Я ведь браслет снял, — сокрушенно покачал головой Максим. — Можно сказать, сбежал из заключения.

— Так это ты по собственной инициативе сделал? — внимательно глядя ему в лицо, спросил Лев. — По своему желанию снял браслет, пробрался на летное поле и планировал угнать боевой вертолет? Все это — твоя идея?

— Нет, но… Ведь условия я все‑таки нарушил.

— Нарушение нарушению рознь, — назидательно проговорил Гуров. — Одно дело — если ты действовал по собственному умыслу, и совсем другое — если был вынужден так поступить под давлением. Выше нос, парень! Думаю, твое дело выиграно.

Он ободряюще улыбнулся и следом за группой, сопровождавшей Джункаева, направился к своим коллегам.

Ряд полицейских машин уже не щетинился торчавшими отовсюду снайперскими винтовками, «мигалки» тоже были отключены.

Пока продолжались разборки возле вертолета, кто‑то вызвал «Скорую помощь», и сейчас к Гурову озабоченно спешила миловидная медсестра, державшая в руках небольшой ящичек с медикаментами.

— Вам необходима госпитализация. Срочно! — проговорила она, испуганно поглядывая на залитую кровью рубашку полковника.

— Да уж конечно! — презрительно фыркнул Лев. — В больницу на месяц лягу из‑за этой царапины. Перекисью протри да пластырь приклей. Больше ничего от тебя не требуется.

Девушка попыталась было возражать, но Гуров был непреклонен. Попытки убедить его в том, что подобные серьезные ранения нуждаются в серьезном подходе, ни к чему не привели. Дело закончилось тем, что медсестре пришлось ограничиться «программой‑минимум», которую озвучил полковник.

Она обработала рану, и вскоре Лев уже сидел рядом с Максимом на заднем сиденье полицейского «Форда», увозившего их обратно в Покровск.