Небо в шоколаде - Наталья Александрова

– Тебя возмущает только это?

– Нет, больше всего меня возмущает то, что за такую унизительную работу он предложил нам всего пять тысяч долларов! Как будто мы с тобой какие-то мелкие мошенники!

– Вот мы ему и ответим, что ждем не дождемся его приезда в Россию и подробности обсудим при встрече. А поскольку координат Танечки Ильиной я ему раньше времени давать не собираюсь, то Лоусон мигом согласится на все наши условия.

Лолу неприятно резануло уменьшительное имя «Танечка», и она сама себе удивилась. Как-то «томительно» она себя чувствует, но, возможно, просто приближаются критические дни?..

– Не взглянуть ли мне пока что на эту Татьяну Ильину? – раздумчиво предложила она.

– Да нет, – рассеянно ответил Леня, – будет лучше, если ты не будешь показываться ей на глаза, кстати, и к старухе я тоже пойду один. Потому что, если мы явимся к бабуле вместе, она может рассердиться – дескать, сперва ты втерлась ей в доверие, представлялась соседкой, а оказалось, что ты действовала по поручению Лоусона.

«При чем тут старуха? – подумала Лола. – Я ведь совершенно не собиралась представляться Татьяне. Пришла бы в фирму как клиентка или еще в каком-то другом виде… Но Леня хочет все сделать сам. Ладно, поглядим, что дальше будет, хотя все это, надо сказать, мне очень не нравится…»

В это время Маркиз, сидевший за компьютером, издал радостный возглас, потому что пришло еще одно электронное письмо от Лангмана.

Герр Лангман очень извинялся. Герр Лангман был смущен до такой степени, что часто повторялся. Он очень переживал, что перед тем, как переговорить с Лолой, не догадался навести тщательные и подробные справки о господине Лоусоне из Австралии и его окружении. Но, как говорят в России, и на старую женщину бывает большая дырка…

– Что-что?! – фыркнула на этом месте Лола.

– Он хотел сказать, что на старуху тоже иногда бывает проруха, – пояснил Маркиз, – но не отвлекайся.

Далее Лангман писал, что двоюродный брат господина Лоусона, оказывается, замешан в каких-то неблаговидных делах и даже привлекался в свое время к уголовной ответственности.

– Попросту говоря, брательник Лоусона в тюряге австралийской сидел, – прокомментировала Лола.

То есть можно предполагать, писал далее Лангман, что у Лоусона в России какие-то не слишком законные дела.

– А то мы сами не поняли, – проворчала Лола.

– Что ты все комментируешь? – возмутился Маркиз. – Дочитать не даешь спокойно!

В конце своего письма Лангман добавил несколько строк, и, прочитав их, Маркиз аж подскочил на вертящемся стуле. Лола, обиженно отошедшая в сторону, последнего абзаца не видела, и Леня подозвал ее, нетерпеливо махнув рукой.

– Ну и ну! – по-мальчишески присвистнула Лола, дочитав письмо. – Но если так обстоят дела и герр Лангман не ошибается, то тогда вообще о чем может быть разговор?!

– Во-первых, ты помнишь, чтобы когда-нибудь Лангман ошибался? – начал было Леня. – Хотя вот с этим делом он как раз немного сел в лужу. Но будем считать, что на старую женщину бывает… что там?

Лола прыснула.

– А во-вторых, теперь-то как раз и начинается самое интересное.

Маркиз написал ответ Лангману, задав в письме несколько дополнительных вопросов.

Лола в это время критически обозревала себя перед большим зеркалом в ванной комнате. Врожденная интуиция подсказывала ей, что назревают серьезные неприятности, и она на всякий случай решила привести свою внешность в полную боевую готовность.

– Не знаю, как ты, а я очень хорошо отношусь к техническому прогрессу, – постучал Леня в дверь ванной минут через сорок, – электронная почта – это огромное благо! От Лангмана, конечно, ответа еще нет, ему требуется время, чтобы собрать дополнительные данные. Но выйди-ка из ванной и прочитай письмо из Австралии, тебе будет интересно!

Лоусон писал, что он прилетает через два дня, и за это время Маркиз должен подготовить его родственниц. Дело довольно деликатное, и заключается оно в том, что, как рассказывала Лоусону его бабка Анна, в свое время папа-профессор подарил своим дочерям по старинной римской монете. Монеты эти должны были храниться в семье и передаваться по женской линии. У Анны потомков женского пола не было, поэтому монета хранится у него, ее внука. Он знает, что в России за это время произошло много событий, но все же надеется, что монеты у дочери и внучки сестер Ильиных-Остроградских находятся в сохранности. Он хочет, чтобы они принесли эти монеты на встречу с ним, Биллом Лоусоном. Монеты эти будут служить свидетельством подлинности их родственных связей.

– Вот и к делу подошли! – пропела Лола. – А ты говорил, что монеты совершенно ни при чем!

– Никогда я такого не говорил! – искренне возмутился Маркиз. – Нет, какое безобразие! Собирается обокрасть бедных женщин! Очевидно, в дневниках профессора Остроградского он вычитал что-то важное, для чего ему необходимы все три монеты, не случайно папочка наказывал своим дочерям дружить и не терять монеты ни в коем случае.

– Я не дам ему обокрасть одинокую старуху! – решительно заявила Лола. – Такая бабуся приличная, в жизни никому ничего плохого не сделала. Подумаешь, ну, немного на своих родственниках подвинулась! У некоторых людей и не такие странности бывают…

– Подожди, вот тут он еще пишет, что согласен увеличить наш гонорар аж до пятнадцати тысяч.

– Скажите, какие мы щедрые! – протянула Лола. – Сколько же денег он надеется получить в России, если так легко соглашается заплатить нам пятнадцать тысяч зеленых?

– У меня такое чувство, что он вообще не собирается нам ничего платить, – задумчиво проговорил Маркиз, – уж больно легко согласился… Ну, с этим у него номер не пройдет, уж я об этом позабочусь…

Дождавшись, когда Лола вновь выйдет из комнаты, Маркиз повторно набрал номер телефона бухгалтерии «Спецстройинвеста». Разговаривать при Лоле ему почему-то не хотелось, хотя он не смог бы объяснить почему. В трубке послышались долгие гудки. Наконец трубку сняли, и гнусавый простуженный голос неопределенного пола раздраженно произнес:

– Слушаю вас!

– Это бухгалтерия? – деловито осведомился Маркиз.

– Бухгалтерия, – гнусаво подтвердили на том конце провода.

– Татьяну Ильину попросите, пожалуйста!

– Где Ильина? – осведомился простуженный голос у кого-то из своих сослуживцев. – В банк уехала?

– Нет, Анна Романовна, она в кассе! – расслышал Леня тоненький девичий голосок.

– Вы меня слушаете? – прогудел простуженный голос. – Перезвоните в кассу, последние две цифры двадцать два! – и, не дожидаясь ответа, Анна Романовна повесила трубку.

Леня набрал очередной телефонный номер. Поиски Татьяны Ильиной все больше напоминали ему погоню за черной кошкой в темной комнате, которая становится особенно сложной, если в темной комнате нет никакой кошки – ни черной, ни белой.